Девочка Лютого (СИ)

Он лениво перекатывает горошины между пальцами, а мне хочется, чтобы он меня поцеловал. Чтобы как вчера нахлынула темная волна, и в этой пучине я бы не чувствовала такой неловкости.

Но Макса мои желания, кажется, не интересуют. Он поглаживает живот, и даже расстегивает пуговку на шортиках. Его руки спокойно дотягиваются до моих ягодиц, попке тоже достается внимание.

И когда я вот-вот сгорю от смущения, Макс притягивает меня к себе и начинает творить с моей грудью нечто невообразимое.

Возможно, я бы так не завелась, если бы не знала, как бывает хорошо, когда Макс меня ласкает. А он беспощадно посасывает и слегка покусывает соски, приподнимая меня за попку, лижет живот. Когда я ощущаю его дыхание рядом с пупком, у меня темнеет в глазах. Я так хочу забыться, но очень остро ощущаю все, что он со мной делает.

Лютаев, не прекращая ласкать живот, поглаживает бедра, его пальцы забираются под шортики и потирают сквозь влажные трусики мои половые губы.

Я не знаю, куда деться от стыда за то, что мое тело так легко предает меня.

— Говоришь, в этой дырочке еще никого не было? Приятно знать, что я буду там первым.

Глава 26. Разбор полетов

Эти слова меня отрезвляют. Я слышу в них неизбежность, и меня пугает, что прямо сейчас я не вижу в этом ничего предосудительного.

Отстраняюсь от Макса.

— Аванс засчитан? — пряча глаза, спрашиваю я.

Лютаев вглядывается в мое лицо, не знаю, что он хочет там увидеть, но, вероятно, результат поисков его удовлетворяет.

— Засчитан, — хрипло подтверждает он.

— Тогда отпусти меня, животное! — обиженно вырываюсь я из его объятий.

Но Макс без всяких усилий удерживает меня одной рукой и назло мне, будто показывая, что все будет по его, снова целует мой сосок!

— Я животное? Карина, сдается мне, кто-то сам себя обманывает, — и шевелит пальцами у меня в трусиках!

Когда он туда забрался! Я же все контролировала!

Краснеть сильнее, чем я, просто невозможно. А Макс надавливает большим пальцем на чувствительный бугорок у меня между ног и, глядя мне в глаза, целует вторую грудь!

Да уж, Лютаев — не тот человек, который пощадит моей самолюбие.

Но пройдясь по моему достоинству, он все же отпускает меня. Я спрыгиваю, как ужаленная, мгновенно нацепляю футболку и скрываюсь в выделенной мне комнате.

Отсиживаюсь там вплоть до его оклика:

— Я уехал.

Дожидаюсь хлопка двери и устремляюсь на кухню.

Где там этот успокоительный сбор? Мне сейчас не помешает!

Пока закипает чайник, я возвращаюсь мыслями к Лютаеву! Бесстыжий! Развратник! Наглец!

Да как он смел меня… трогать!

И память бодро подсказывает и как, и где, и с каким удовольствием он это делал.

Тьфу.