Развод. Ты не уйдешь (СИ)

Однако сейчас — понимаю, что тогда меня взбесило на интуитивном уровне, кроме поведения наглой хабалки.

У нее были мои духи. На ней был мой аромат…

Мой!

Перед глазами темнеет от злости: интересно, Глеб сам ей подарил парфюм? Чтобы она пахла, как я?

Или она сама пшикнула им, когда была у нас дома, в моей спальне? Увидела на комоде и надухарилась, ей понравилось. Сама купила или он подарил — неважно!

Бесит.

Духи, конечно, ни в чем не виноваты, но теперь я больше не люблю этот аромат и без сожаления кидаю почти пустой флакончик в мусорное ведро.

Пусть теперь Глеб нюхает любовницу, а не меня.

***

Поздним вечером, когда, наконец, дети уже легли спать, появляется возможность спокойно поговорить с мамой. Судя по ее взгляду, этого момента она ждала целый день.

— Я подам на развод с Глебом. Мы можем пожить у тебя?

Глава 10

Она

Мне кажется, мама не удивлена. Этот день многое ей рассказал, плюс она не глупая и по моему поведению поняла многое. Но все же, я ловлю в ее глазах сожаление. Она искренне хочет мне счастья.

— Я надеялась, что до этого не дойдет, — вздыхает. — Надеялась, что ты мою судьбу не повторишь и тебе не придется ни воевать с мужем, ни растить детей одной. Уверена, что не поспешила с выводами?

— Не поспешила ли я? Да я в тот же самый день… Должна была заявить, при всех, что будет развод. Кем он меня выставил? — бросаю с обидой и болью.

— Маша — точно его любовница? Странно это все как-то... И про друга какого-то слышу впервые. Я не понимаю, как… Что стряслось? Почему? У вас же все хорошо было.

— Хорошо, но скучно. А еще Глеб теперь не видит смысла в праведной жизни, сам мне сказал. И, когда я ругалась, он ни разу не опроверг, что Маша — не его любовница. Да о чем говорить, мама! У меня есть глаза, есть уши. Эта сучка приперлась в дом хозяйкой положения… И на похоронах, тьфу…. Глеб в самый последний момент горсть земли бросил, когда уже закапывали. До этого со своей шлюхой на глазах у всех нянчился…

— Ты задавала ему прямые вопросы?

— Здесь не о чем говорить, — отрезаю. — И еще он меня ударил и позволил себе кое-что очень низкое. Не хочу говорить, — в горле собирается горечь.

Мама молчит, накрывает мою руку своей. Конечно, она за меня. Полностью, за меня. Однако она в недоумении и слабо пытается найти ниточки оправдания, но они рассыпаются трухой.

— Все-таки тебе нужно поговорить с Глебом. Выжди день-два, скажи, что у меня погостишь. Потом поговори. Спокойно, без скандалов. Вы взрослые люди и должны уметь говорить друг с другом. Выяснить все… Может, всего раз оступился?

Молчу, смотрю в кружку с давно остывшим чаем.

Внутри закипает что-то, я отнимаю ладонь из рук мамы.

— Ты много с моим батей говорила, — напоминаю ей.