Дочь викария

Он когда-то был беем Оранским, полноправным властителем, со своим дворцом и гаремом, безраздельным хозяином государства. Позже он женился на леди Арабелле Уэллз, сестре графа 8, редкостной красавице.

— У них шесть дочерей?

— Нет, два мальчика и две девочки. Все они приезжают в Англию раз в году, ранней осенью. Ты обязательно с ними познакомишься.

— А мы поедем в Италию?

Так она хочет в Италию? Он видел это по ее лицу. И голос такой мечтательный… Значит, он может дать ей то, что не в состоянии дать Джереми.

— Почему бы нет? Там очень красиво. А теперь я прикажу Эннису поставить мои саквояжи в хозяйскую спальню. Ты можешь занять эту комнату. Похоже, она тебе понравилась.

— Еще бы! — жизнерадостно объявила Мегги. — Потому что она не такая темная, сырая и отвратительная, как то большое помещение, которое ты должен был позволить мне отделать как следует, прежде чем провести там хотя бы ночь.

— Я подумаю, — в третий раз сказал он и оставил ее. Мегги еще долго стояла посреди спальни, упорно глядя на пустой дверной проем, ведущий в гардеробную. Но Томас сознавал каждой частичкой души, что, если она во сне прошепчет имя Джереми, сам он потеряет остатки гордости и достоинства. И чего же тогда он будет стоить?

Ровно через полчаса Мегги спустилась вниз по той же широкой дубовой лестнице, немного помедлив, чтобы полюбоваться балясиной перил на верхней площадке. Ей хотелось также рассмотреть лепной потолок, но он был ужасно грязным и нуждался в побелке. Она вошла в гостиную, но остановилась, услышав возбужденные голоса, самый громкий из которых принадлежал ее свекрови. Возможно, говорят о ней, потому что все остальные наверняка в сборе, Мегги наскоро нацепила на лицо улыбку. Нацепить-то нацепила, а вот удержать было потруднее.

Кроме свекрови и мужа, в гостиной оказалась еще одна дама неопределенных лет, сидевшая на потертом парчовом диване. Леди отличалась почти невероятной полнотой по контрасту с худой, как щепка, свекровью Мегги. Волосы, когда-то золотистые, теперь выцвели, и в густых косах, уложенных на макушке, проглядывало серебро. Еще одно отличие от матери Томаса, волосы которой, темные как ночь, прорезали снежно-белые пряди. Незнакомка была белокожей, голубоглазой, с глубокими ямочками на щеках. Мегги она показалась очень хорошенькой. Но, к сожалению, в эту минуту она, покраснев от гнева, кричала:

— Клянусь Богом, Мэдлин, это чушь и бред! Скажи, что ты вовсе не это имела в виду!

Значит, свекровь зовут Мэдлин. Очень мило.

— Ничего подобного, Либби, именно это я и имела в виду, так что заткнись и молчи! Говорю тебе, он… А вот и моя новоявленная невестка с ее голубыми глазами. Прелестные глаза, особенно если учесть размер ее приданого. Однако я считаю, что она слишком много улыбается.