Дочь викария

Томас ответил стоном, но она могла бы поклясться, что его губы растянулись в улыбке, прежде чем он поцеловал ее волосы и снова рухнул, как подрубленный дуб.

— Ты дашь мне еще шанс, Томас?

— Ты удивительно умеешь выбрать подходящий момент, — пробормотал он и заснул, распростершись на ковре, голый, улыбающийся, довольный.

Мозг Мегги снова начал функционировать, только когда она поняла, что вздрагивает от холода. Приподнявшись на локтях, она взглянула на суровое лицо мужа… теперь уже не такое суровое, как прежде, и окликнула:

— Томас, как мне уложить тебя в кровать?

Он сонно заворчал, потом открыл один глаз и лениво глянул в ее смутно видимое лицо.

— Если мне удастся сосредоточиться, пожалуй, я мог бы встать.

— А что я буду делать, — спросила она, легонько лаская его плечо, целуя лицо сладостными, упоительными поцелуями-укусами, — когда ты состаришься и мы, как сейчас, окажемся на ковре?

— Завернешь меня в ковер и оставишь до утра.

Мегги все смеялась, пока он нес ее в Белую комнату. Потом чмокнула его в плечо и прошептала:

— А ты позволишь мне поцеловать твой живот, как целуешь мой?"

"Томас, шумно выдохнув, промчался сквозь смежную дверь, едва не ушибив Мегги головой о стену. Он искренне веселился… пока ее волосы не обрушились ему на живот и она не коснулась его губами. Томас чуть не слетел с кровати, убежденный, что на свете не может быть ничего лучше. Еще бы! Он чуть не испустил дух от блаженства! Господи Боже, ее нежный ротик!

Последняя его мысль, перед тем как впасть в безмятежный сон, тоже была безмятежной: эта женщина, дочь викария, обязательно полюбит его. Он умен и настойчив. И полон решимости.

Но на следующее угро ему было не до смеха.

Глава 30

— Ты, идиот чертов, пробыл дома всего две недели и уже успел натворить такое?!

Уильяму было не по себе, совсем не по себе, а тут еще и чересчур суровый братец с голосом мрачным, как те мучения, которые сейчас испытывал он сам. Каждое резкое слово, более холодное, чем зимнее утро в Ирландии, камнем летело в уши. Уильяму хотелось сжаться, зажмуриться, спрятаться с головой в одеяло, заткнуть уши, чтобы не взорвалась голова, и забыть обо всем.

— Здесь был Тедди Макграфф, — объявил Томас, — потрясая кулаками и с лицом, таким красным, что я всерьез опасался апоплексического удара. Впрочем, жаль, что он не ворвался в твою спальню и не свернул тебе шею, болван ты этакий.

— Пусть бы свернул! — воскликнул Уильям. — Я хочу умереть!

— Пропади ты пропадом! И еще называешься мужчиной! Вставай и поступи как подобает!

Томас сдернул брата с кровати, потащил к туалетному столику, где стоял кувшин с водой. Там он засучил рукава и вылил воду на голову Уильяма, Тот взвыл, стал вырываться, но Томас попросту разжал руки и дал ему соскользнуть на пол, а потом позвал камердинера.