Дочь викария

Ты, похоже, считаешь, что я страдаю от давней боли, причиненной моими родителями. Но это вовсе не так. Кстати, насчет родителей: я рассказал о них только то, что считал необходимым, вернее, этого потребовал от меня твой отец. Но в сущности, он не имел на это права.

— Имел. Он мой отец и считает своим долгом защитить меня.

— Твой отец хотел отказать мне.

— Разумеется. Он считал тебя развратником. Но думаю, отец испытал подлинное облегчение, узнав правду об Уильяме. Не считаешь вполне естественным, что он желает мне счастья?

Томас промолчал. Вид у него сделался самый нерешительный, словно он никак не мог понять, что теперь делать. Словно отчего-то нервничал, не знал, на что решиться, и Мегги нашла это невероятно привлекательным. Она подступила к нему еще ближе, обняла и прижалась щекой к плечу.

— Поцелуй меня, Томас. Мне так этого хочется.

Она подняла лицо, встала на носочки, но Томас поколебался, прежде чем коснуться пальцем ее щеки, мягкой, разрумянившейся от возбуждения.

В конце концов, это ее брачная ночь.

Он подумал, что она никогда не причинит ему боли.

Он медленно поднял руки и притянул ее к себе. Не поцеловал. Просто держал. Вернее, держался за нее. Она была вдвое меньше его, и он старался спрятаться в ее объятиях. Прошло несколько минут, прежде чем он отстранился.

— Ты девственна, Мегги.

Она старалась улыбнуться, но не могла.

— Ну… да. Так полагается.

— Очень многие женщины приходят к мужьям уже нечистыми, — сурово пояснил он.

— Я никогда об этом не думала. Ты уверен? Нет, какая разница? Все это не имеет к нам отношения. О, Томас, поцелуй же меня!

Он провел ладонями от ее плеч вниз.

— Тебе нравится плащ?

— Чудесный. А ониксовая ручка, которую подарила я?

— Очень.

— Мэри Роуз считает, что это чисто мужская вещь.

— И она права.

— Солидная… мужчины как раз любят такие.

— Да.

— Томас, ты не знаешь, что делать? Нет, можешь не объяснять, я все понимаю. И мне даже нравится, что можно все начать вместе. Уверена, мы сообразим, что к чему.

— Думаешь, что я колеблюсь из-за недостатка опыта? И что я тоже могу оказаться девственником?

— Все в порядке, Томас.

Она сжала его лицо ладонями и поцеловала: девчоночий поцелуй, рассмешивший его. Опять это чертов смех. Так он, пожалуй, привыкнет. И даже полюбит это ощущение и растекающееся по телу непривычное тепло. До сих пор подобные эмоции были ему чужды.

— Честно говоря, я нервничаю, совсем немного, но нервничаю, — выпалила она между легкими поцелуями-укусами. — Правда, теперь мы женаты, и ты принадлежишь мне, и очень хочется узнать об этих самых супружеских отношениях. О Господи, это звучит ужасно неприлично?

— Мужчина не принадлежит женщине, — ответил он неожиданно сухо. Смех покинул его так же внезапно, как пришел.