Два дня

– Думаю, что это суждение очень популярно здесь.

– Одиннадцатая заповедь.

– А остальные десять вы помните?

Даже не потрудившись выдавить из себя улыбку, барменша выпалила их на одном дыхании: «Не плюйся, не ругайся, не прикасайся к танцовщицам, не дерись, не кури, не болтай по мобильнику, не снимай видео, не связывайся с малолетками, не жри возле сцены и не распивай напитков, купленных в другом баре»."

"– Готов побиться об заклад, что вы можете перечислить и имена семи гномов.

– Мы пригласили их на новогодний вечер. Советую вам прийти посмотреть. Шоу будет зашибись.

Демарко рассмеялся, а затем почувствовал вину – от того, что ему вдруг стало так весело.

– Может, лучше вернемся к предмету разговора?

– Давайте сначала снова наполним этот бокал.

Сержант задумался над ее предложением. Он не был при исполнении. Приехал в клуб по собственной инициативе. И будь он сейчас дома, он обязательно бы держал в руке бокал, а его веки уже бы слипались.

– Пожалуй, пару капель.

Барменша наполнила ему бокал наполовину.

– Вы считаете это парой капель?

– Я никогда так не говорю. Чтобы не оскорбить чувства мужчины.

– Ай, прекратите.

– Прекращу, если увижу, что вы действительно этого хотите.

Демарко повернулся к барной стойке спиной, чтобы она не заметила его неконтролируемую ухмылку. И стал разглядывать сцену. Вокруг низкого подиума из фанеры стояло несколько недорогих стульев с черными подушками сидений. Вокруг сцены уже сидели восемь гостей, предвкушая выступление первой танцовщицы. Над сценой вращался зеркальный шар, отбрасывая блики света по всему залу.

В задней и боковой стене зала было по три дверных проема. Два дверных проема в задней стене вели в крошечные комнатки, в которых тоже стояло по стулу. В одной из них обнаженная девушка, оседлав одетого мужчину, сидевшего с закинутой назад головой, прикрытыми глазами и безвольно болтающимися по сторонам руками, ритмично извивалась на нем, подскакивая и опускаясь под песню Ашера «Красиво и медленно». Третья комнатка, судя по всему, пустовала. Но Демарко разглядел в глубине ее еще одну дверь. «Должно быть, артистическая уборная танцовщиц», – хмыкнул он.

На всех трех дверных проемах в дальней стене висели темные тяжелые занавеси. «Танцы на диване», – догадался сержант. Пятьдесят долларов за двадцать минут.

Он снова повернулся к Бонни.

– Так что предпочитал здесь Томас Хьюстон? Бьюсь об заклад – танцы на диване…

– Танец на диване. Один. Один за вечер.

– Это как? Двадцать минут – и все? И он уходил?

– Он сначала наблюдал за танцовщицами, пропускал пару рюмок. Потом – танец на диване. И домой.

– И всегда с одной и той же девушкой? Оставался в комнате?

Бонни отвернулась и уставилась на зеркальный шар.