Два дня

А не в тот ли вечер он выступал в Техническом и общем колледже Цинциннати? Да, думаю, это было в тот самый четверг.

– Хьюстон ездил вечером в Цинциннати?

– Да, он выступал там вечером, а утром в пятницу встречался с учащимися некоторых курсов. А потом уже вернулся в наш кампус.

– А вы ездили вместе с ним?

– О, я бы с радостью поехал. И большинство студентов тоже. Мы так делали раньше; один раз даже ездили на университетском челноке в Кейс-Вестерн. Но Том не предупредил нас заранее о выступлении в Цинциннати; он рассказал нам о нем уже по возвращении, на следующем занятии в мастерской.

– Вам не показалось это странным? То, что он не сообщил своим ученикам о предстоящей поездке?

– По правде говоря, показалось. Меня это даже немного обидело. Да и не одного меня. Это многих ребят задело.

– А это выступление… Его организовал Университет Цинциннати?

– Да, в рамках магистерской программы филфака. А почему тот вечер вас так заинтересовал?

– Я просто пытаюсь составить представление о его передвижениях до вечера прошлой субботы.

– А Том точно выступал в Цинциннати?

– Уверен, что да. Спасибо вам, Нейтан, за то, что удовлетворили мое любопытство к процессу сочинительства.

– Том не стал бы нас обманывать насчет выступления. Может, он поэтому рассказал нам о нем только потом?

Демарко помолчал, собираясь с мыслями.

– А вы не знаете, Хьюстон не проявлял особого интереса к какой-нибудь конкретной студентке?

– Он проявлял интерес ко всем своим студентам и студенткам.

– Вы же прекрасно понимаете, Нейтан, о чем я спрашиваю.

– Я ничего такого не замечал. Ни разу.

– Он никогда не делился с вами об этом?

– Нет.

– О’кей. Тогда скажите мне вот что. Нет ли у кого из студенток серьезной болезни? Может быть, даже неизлечимой?

– Что? Нет. А с чего вдруг такой вопрос?

– А небольшой хромоты? Не припомните? Никто из девушек не прихрамывает при ходьбе?

– Да вроде нет… Ничего такого. У Тома не было любовных интрижек. А почему вы спрашиваете о таких вещах?

– Береги себя, сынок, – пожелал Демарко и нажал отбой.

* * *У Демарко наконец включилось чутье. Обычно люди говорят «чует нутром». Но у Демарко чуйка находилась дюймов на восемь выше нутра, чуть ниже грудины. И была бесформенной, теплой и с металлическим привкусом. Как будто сержант проглотил кусок свинцового стейка и тот застрял там, затрудняя дыхание. Возможно, эта тяжесть зависла в груди свинцовым комком потому, что Демарко верил на все сто процентов, что телефонный звонок подтвердит его догадку: Хьюстон не выступал в колледже Цинциннати вечером того четверга. Демарко был уверен – ту ночь писатель провел с Бонни. Вот только где? Хьюстон вряд ли бы захотел, чтобы в его выписке по кредитной карте фигурировал счет за мотель.