Два дня

 – Интересно, у него есть жена, дети? Держит ли он дома собаку?»

– Никаких заявок не зафиксировано, – подал голос Галлагер.

– Никаких занятий, никаких посещений. Никаких личных контактов, насколько вы можете установить. – Хлопнув руками по коленям, Демарко встал, подошел к столу Галлагера и протянул ему свою руку: – Спасибо. Я очень ценю вашу помощь.

Просидев неподвижно несколько секунд, Галлагер тоже поднялся и пожал протянутую руку.

Неожиданная теплота и крепость пожатия удивили сержанта.

– Вам по душе ваша работа? – спросил он Галлагера. – Сколько вы уже здесь? Месяцев пять?

– Да, сэр. Пять месяцев без одной недели. И работа мне нравится.

– Две тысячи заключенных. Это такая ответственность!

– Еще какая, – поддакнул Галлагер и добавил, как будто сержант этого ждал от него: – Но приятная.

И тут Демарко вдруг понял, почему Галлагер выглядел таким неестественным: «Да он же боится. Боится до смерти, что сделает что-то не так!»

– А что, если мы с вами выпьем как-нибудь по кружечке пивка! Как вы на это смотрите?

– Это было бы здорово, сэр, – моргнул Галлагер.

– Зовите меня просто Райан. А «сэра» оставьте для своего начальника.

– Угу, – хмыкнул Галлагер. И спохватился: – Нельсон.

– Так вас зовут друзья?

– Нет, друзья зовут меня Джей-Джей.

– Елки-палки, а каким боком Джей-Джей к Нельсону Галлагеру?

Заместитель начальника колонии улыбнулся и зарделся как девушка:

– Нельсон Джеймисон Джейром Галлагер. Братья моей матушки."

"– К счастью для вас, их у нее всего два.

– Уж это точно!

* * *Около полуночи смутное беспокойство снова вернулось к Демарко. После беседы с заместителем начальника колонии сержант сумел убедить себя в том, что зазря потратил время на поездку в Албион и тюремные курсы стихотворчества не имели никакого отношения к тому, что учинил Инман. И мотивы этого человека объясняли слова, брошенные самим Демарко в кабинете Боуэна: «Карл Инман? Он ненормальный!» Все попытки познать логику иррационального мышления были бессмысленны. От этого любой нормальный человек мог свихнуться сам.

Заглушить разочарование сержанту помогли двести грамм виски «Теннесси» и монотонный гул телевизора в темной комнате. Но стоило Демарко заползти в постель и уставиться в окружавшую его темноту, навязчивое беспокойство снова его затерзало. Причем так сильно, будто кто-то против его воли стал ковыряться у него в мозгу. Сержант потрогал голову. Почесал ее. И даже потер костяшками пальцев. Но его смутной тревоге все было нипочем. Она отступала секунд на десять-пятнадцать, а потом снова накатывала на него. И чем четче Демарко ощущал эту тревогу, тем явственней он сознавал, что природа ее совсем не физическая.