Сладкий хлеб мачехи

Кирилл быстро прошел в гостиную, плюхнулся со всего маху в кресло, прикрыл глаза, смотрел из-под ресниц на застывшую перед ним Ингу, выдерживал паузу.

— Давай рассказывай! — топнула она ногой в нетерпении.

— Ну, дела, скажу я тебе, милая сестрица! Такие картины сегодня твой Вадим выдавал! Романтическое кино, мелодрама в осеннем пейзаже! И главное — с кем? С той самой старой бабой, ну, из кафе… Чего это он принципам своим изменяет? Я бы понял еще, молодая была, а то ведь жуть, смотреть не на что!

— Тихо. Не тарахти, — нервно сплела пальцы в замок Инга.

— А как же? Конечно! С удовольствием этот цирк фотографировал! На, смотри! Даже распечатать успел!

Выудив из куртки, как фокусник, пухлый пакет с фотографиями, он протянул его сестре, неловко подпрыгнув в мягком кресле:

— Опля!

Инга не взяла, а цапнула из его рук пакет, как добычу. Усевшись на диване, начала медленно перебирать фотографии, задумчиво вглядываясь во взятое крупным планом грустное Басино лицо.

— Нет, ты лучше на рожу своего Вадима посмотри! Ты видишь, как он на эту мышку смотрит? Прямо из штанов выпрыгивает, божий наш одуванчик! Я так ржал весь день, чуть не обделался…

— Да заткнись ты, придурок! — сквозь зубы злобно проговорила Инга.

— Ничего себе обласкала… — коротко и обиженно хохотнул Кирилл. — Я, понимаешь ли, старался, щедро даденным природой талантом папарацци весь выложился… Даже под кустом полежать пришлось! И карусельщику стольник сунуть, чтобы он меня в свою будку пустил. И в этом вся твоя благодарность выражается, да? Ты посмотри, посмотри, какие фотки классные получились!

— Погоди.

— Ну, и кто?

— Да это же та самая! Ну, которая исчезнувшая жена! Которая Барбара…

— Иди ты! — от удивления чуть привстал с кресла Кирилл.

— Ну да, точно! Я же ее фотографии в альбоме видела… Точно, она!

— Ого! Вот это Кирюша, вот это сукин сын! Молодец, малыш! Слушай… Так это что теперь получается? Это же здорово, что она нашлась! Теперь за жабры ее — и пусть развод оформляет! Одна нога здесь, другая там! И сбудутся мечты идио… Ой, прости! То есть наступит твоя матримониальная сбыча мечт, наконец-то!

Инга подняла на него холодные насмешливые глаза, помолчала, вздохнула сдержанно:

— Дурак ты, Кирюша… В детстве дураком был и помрешь дураком.

— То есть как это — иди? А спасибо? А денег дать?

Раздраженно дернув уголком рта, Инга молча поднялась с места, вышла из гостиной, но тут же вернулась, держа в руках сумочку.