Сладкий хлеб мачехи

Но все-таки… Вот я бы так не смогла, честное слово! Да и Вадим тоже хорош… Я, между прочим, уже говорила ему — нельзя, нельзя было так поступать с вами! Нечестно! Несправедливо!

— Простите… А как он со мной поступает?

— А вы что, сами не понимаете? Неужели вы не видите, кто вы есть при Вадиме?

— Ну? И кто же я есть при Вадиме?

— Вы? Вы — нянька, с которой изредка спит хозяин дома, вот вы кто! Но ребенок вырос, и нянька ему вроде как не нужна стала, а прогнать ее духу не хватает… Чертова мужицкая интеллигентность, правда? Все-то нам неловко, все-то нам непорядочно. С одной стороны, действительно непорядочно, а с другой — три судьбы прахом идут.

— Ну, так уж и прахом!

— Конечно, прахом… А как вы себе это представляете? Перебегать из дома в дом — это нормальная жизнь? Он же не мальчик уже! И он же не может уйти, оставив сына с мачехой! А мальчик успел к вам привыкнуть, и…

— Погодите, погодите! Вы хотите сказать, что если бы я была Глебу родной матерью…

— Ну да! Именно это я и хочу сказать. Тогда все было бы намного проще! Вернее, стандартнее. Из обычной семьи мужчина и уходит обычно, с самыми обычными земными эмоциями, то есть с чувством вины и само уничижением, но зато с надеждой на новое счастье.

Сожаление, прозвучавшее в голосе Оксаны, ударило, пожалуй, больнее, чем сами обидные слова. Захотелось немедленно встать и уйти — сил не было отвечать. Да и подходящие для ответа слова никак не находились. Сглотнув, она проговорила сдавленно:

— Нет. Тут вы не правы, Оксана. Я не мачеха. Я давно уже Глебу мать. И потому… Потому пусть Вадим уходит.

— Ой, я вас умоляю, Бася! — обидно хохотнув, вяло махнула ухоженной ручкой Оксана. — Пусть уходит, главное! Надо же, как благородненько! Будто вы Вадима не знаете! Он же своей паршивой интеллигентностью по рукам и ногам связан! Он же никогда на это не решится! Во-первых, он сына не сможет оставить, потому что это его сын, а не ваш, а во-вторых, он испытывает к вам огромную за него благодарность… Понимаете? Не любовь, а благодарность. Нет, эту проблему только вы разрешить сможете. Только вы, вы сами…

— Что? Что — я сама? Что я должна, по-вашему, сделать?

— Да вы сами должны разрубить этот узел! Неужели не понятно? Просто по-женски разрубить, и все! Я понимаю, что это трудно, но… Я вас прошу, Бася! Решайтесь! Надо решаться.

— Ну, допустим, что не очень… комфортно. Значит, вы предлагаете, чтобы я сама… Сама встала и ушла?

— Ну наконец-то! Дошло!

Господи, Господи, дай силы. Помоги сейчас не разреветься перед этой Оксаной. Помоги сдержать слезы, Господи.