Сладкий хлеб мачехи

 — Надо же, горе какое, жена его не любит! Она что, придурочная, что ли, чтобы твоим пьяным загулам радоваться? Да тут любая про любовь забудет! И правильно сделает, между прочим! Я бы на ее месте давно уже себе порядочного мужика завела! Она красивая и молодая женщина, ей еще и сороковника нет, а она возится с тобой, как… как… Я даже слова подходящего не могу подобрать! Тебе на руках ее носить надо, а ты! Хочешь, чтобы она тебя бросила, да?

Прижав ладони к щекам, Бася испуганно глянула на себя в зеркало, словно засомневалась в собственной красоте и молодости, потом резво ринулась обратно в комнату.

Нет, куда эту Варю вечно несет, господи? Сейчас наговорит неизвестно чего, потом не расхлебаешь…

Так и есть. Разбудила-таки Варька в отце застарелую ревнивую обиду. Сейчас опять на весь белый свет злиться будет. Гадости всякие говорить. Вон как смотрит на дочь — почти с ненавистью.

— Вот, полюбуйся, кого ты вырастила! — произнес он с пафосом, как только она вошла в комнату. — Полюбуйся!

— А кого я вырастила, Павел?

— Настоящую хамку, вот кого! Да она… Она даже матерью тебя ни разу не соизволила назвать! Обращается как с подружкой-малолеткой.

А ты и рада! Сюсюкаешь над ней — Варечка то, Варечка сё…

— Уймись, папочка! — тихо, но очень сердито проговорила Варя. — Если ты забыл, что у тебя еще одна жена была, то это твои проблемы. А я помню. Та, твоя первая, мне вообще-то родной мамой приходилась. Понимаешь? Родной. Так что уймись, прошу тебя.

— Ладно, Варя, не связывайся… — подойдя совсем близко к падчерице, тихо шепнула ей на ухо Бася. — Ты же видишь, он не в себе.

— Нет, я в себе! — снова взвился похмельной истерикой Павел. — Я-то как раз в себе! И не смотри на меня так! Не нравится жить со мной — вали отсюда! Я тебя не держу! И хамку свою забирай! Давайте, давайте, валите отсюда! Обе!

— Что? Что ты сказал? — дернулась было к отцу Варя, но Бася остановила ее, крепко придержав за локоть.

Подойдя вплотную к Павлу, склонила к нему бледное от злой обиды лицо.

— Я не поняла твоей мысли, Павел… Кого мне отсюда следует забрать? Чью… хамку? Мою?

Икнув, он отвел от нее глаза, пробурчал тихо:

— А… Ну да…То есть это… мою хамку… Забирай…

И тут же лицо его скривилось, моментально стекло вниз, задрожало жалким слезным раскаянием.

Закрывшись ладонями, он всхлипнул, вяло забултыхался из стороны в сторону. И голос из-под ладоней потек жалкий, с примесью слезной пьяной икоты:

— Господи боже мой, что же я такое говорю… Вы простите меня, девочки. Простите меня… Я сволочь, я подонок, мерзавец последний…

Устало опустившись на стул, Бася глядела на это действо немного с жалостью, немного с презрением. Варя подошла, встала у нее за спиной, сложила ладошки на плечи.

— Ну в чем, в чем я виноват? — продолжал тихо истерить Павел.