Сладкий хлеб мачехи

— А я как раз и не знаю, теть Дунь… Я, как маму похоронила, сразу оттуда уехала. Может, он и приезжал… Я ведь там больше не была никогда. Квартиру продавала через агентство…

— Значит, ты с тех пор его и не видела?

— Нет. Не видела. Я уехала и постаралась все, все забыть. Надо было обязательно забыть, тетя Дуня.

— И что, получилось?

— Да как вам сказать… Не очень. Но я старалась. У меня другого выхода не было.

— Погоди, погоди… Так ты с ним, с этим пижоном, и не разводилась, что ли? Так и числишься за ним замужем?

— Ну да. Выходит, числюсь.

Из-за этого и с Павлом, с Вариным отцом, в гражданском браке жила.

— Понятно. Значит, молодуха-то тебе не совсем падчерицей приходится. Выходит, незаконная она. Не пришей кобыле хвост.

— Теть Дунь, не надо об этом… И вообще, я вас прошу, не обижайте ее, ладно? Она же только-только отца потеряла…

— Ладно, не буду. Только и она пусть уважение ко мне имеет. Ты ее научи. Уж больно она у тебя норовистая.

— Я научу, теть Дунь. Так мы поживем у вас, хорошо?

— Ладно, живите. Куда вас теперь денешь…

Парочка за дальним столиком устроилась очень даже романтическая.

Хотя и не молодая, обоим лет по сорок, не меньше. Пришли, отряхнулись от дождя, как воробьи, и сидят уже три часа. Ничего, кроме кофе, не заказали. Денег, наверное, нет. Зато любовь есть — это сразу видно. Сидят, смотрят друг на друга, улыбаются и молчат. Даже мимо пройти неловко — вдруг спугнешь их любовь ненароком. Вот мужчина наклонился к своей даме, что-то прошептал на ухо, и она быстро-быстро замотала головой, вроде как от чего-то отказываясь. Потом потупила глаза в стол, подумала немного и тихо подняла на него глаза, ответила что-то. А он радостно ее за руку схватил, целовать начал. Красиво, черт возьми. Прямо как в кино.

— Бась… Пойди скажи им, чтобы закруглялись с интимом. Мы через двадцать минут закрываемся. А то ишь, расселись!

Барменша Люся прищурилась, подняла высокий фужер к свету, потом вновь принялась протирать его белой льняной салфеткой, с неудовольствием зыркнув на парочку.

— Да пусть еще посидят. Время выйдет, тогда и скажу… Рука не поднимается их гнать, жалко. Может, у них сейчас самые главные слова говорятся?

— Ага… Знаем мы эти главные слова! Ты думаешь, они сейчас про любовь говорят, что ли?

— Я думаю, да…

— Да прям! Скорее всего, он у нее сейчас выясняет, нет ли хаты свободной на вечер.

Всего и делов-то.

— Люсь! Ну чего ты такая злая, господи? Завидуешь, что ли? Видно же, что у них любовь…

Хмыкнув, Люся вздохнула, глянула на Басю снисходительно. Потом проговорила тихо, будто оправдываясь:

— Да это не я злая, это жизнь злая… А ты — дура наивная.