Сладкий хлеб мачехи

Вообще, он мог бы и по почте согласие на развод прислать. Сообщила бы свой новый адрес, он бы прислал…

Встав с кресла, он подошел к окну, расчерченному косыми каплями дождя, распахнул створку, втянул в себя холодный сырой воздух. Не помогло. На душе после звонка по-прежнему было скверно. Так скверно, как тогда, десять лет назад, когда она сбежала. Ничего ему не объяснив. Конечно, он виноват был, по любому счету виноват. Как бывает заранее виноват перед всякой женщиной всякий мужчина. Тем более если эта женщина — твоя законная жена. Но сбегать-то зачем? И Глебка тогда ему заявил, что он во всем виноват.

Даже пытался объяснить что-то, но уж слишком у него это сумбурно вышло. На волне виноватости он, как идиот, следом помчался в ее богом забытый городок, вернуть хотел, прощения попросить хотел. А что делать — любил все-таки. Да, любил! Как жену, как женщину, как близкого, родного человека, как мать своего ребенка! Ну, пусть не мать, пусть мачеху… Какая разница? Он даже поначалу не поверил той женщине, соседке по квартире, которая на голубом глазу заявила ему, что, мол, была тут Басенька, да вся вышла. За ней муж приехал, домой увез. Даже описала его — худенький, говорит, такой, то ли рыжий, то ли блондин…

— Вадим… У тебя все в порядке?

Вздрогнув, он обернулся. Инга. Странно, почему опять не услышал, как она вошла? Впрочем, она всегда так подкрадывается — осторожно, как рысь к потенциальной добыче.

— Что у тебя с лицом, Вадим? Случилось что-нибудь? Я чего-то не знаю?

— Нет. Ничего не случилось, — как можно более равнодушно пожал он плечами. — С чего ты взяла?

— Милый, милый Вадим… Ты все время забываешь, что я с тобой уже восемь лет живу.

А это срок достаточный, чтобы научиться распознавать твои настроения. Уж поверь мне.

— Да? И какое же у меня сейчас настроение?

— Какое? Хм… Мечтательно-тревожное, вот какое! С таким лицом бледные юноши-ботаники обычно собираются на первое свидание в надежде расстаться с девственностью.

— Да уж… Я всегда подозревал, что у тебя достаточно образное мышление. Слишком образное. Ты извини, Инга, но утреннее совещание тебе придется провести без меня. Мне надо уйти.

— Куда?"

"Вопрос прозвучал слишком требовательно, слишком по-хозяйски. Ай-ай-ай, Инга.

Палку перегибаешь. На грубость нарываешься, как Высоцкий пел. А раз нарываешься, получай.

— По-моему, ты первый раз за последние восемь лет позволила себе задать этот сакраментальный вопрос — куда я иду? Или я ошибаюсь? — произнес он холодно, отвернувшись к окну.

— Извини. Извини, милый. Сама не знаю, как это получилось. Нет, правда… Мы с тобой свободные люди, я помню. И живем как договаривались. А только знаешь… Восемь лет, конечно, не доказательство, но…

— Да, Инга. Я знаю, что ты хочешь сказать.