Сладкий хлеб мачехи

Зачем он? Не надо бы сейчас ее жалеть. Когда жалеют, сразу плакать хочется. Нельзя ей сейчас плакать.

— А если я тебе никто, так и оставь меня в покое! — тихо продолжила бушевать Варя. — Чего привязалась? Иди лучше к своей полоумной тетушке, учись у нее копеечку собирать на старость! Оставь меня в покое, поняла? Я уйду сейчас…

Она и в самом деле закопошилась в узком пространстве детского сиденья, намереваясь встать на ноги, но Глеб вдруг решительно протянул руку, с силой опустил ее на Варино плечо.

— Так! Сидеть, я сказал!

Слишком уж грубовато-весело у него это вышло, и Бася дернулась к нему с испуганным шепотом:

— Ой, что ты… Не трогай ее, Глебушка…

— Да не собираюсь я ее трогать… — повернул к ней Глеб веселое лицо.

 — Ты лучше вот что, мам… Ты иди домой, ладно? Иди. А мы с Варей тут поговорим немного.

— Но как же… — неуверенно пролепетала Бася, пожимая плечами.

— Иди, мам. Не бойся. Она скоро придет. Иди.

Странно, но она его почему-то послушалась. Слишком уж много было спокойной мужской уверенности в голосе Глеба-мужчины. Ишь, каким он стал… Непривычно. Удивительно. Да и вообще, отвыкла она от каких-либо выражений мужской уверенности в свой адрес.

Так и до подъезда шла, пожимая плечами и все время оглядываясь. Вот Глеб присел перед ее строптивой падчерицей на корточки, говорит ей что-то тихо, но строго. А та сидит, не шелохнется. Слушает. Наверное, ей тоже такой вот уверенности в свой адрес не хватает. И никогда не хватало. Откуда ей было взяться-то? Что она могла ей дать, глупая мачеха?

Тетя Дуня вышла из комнаты ей навстречу, сощурилась от света, зевнула, сунула руки под рукава застиранной фланелевой рубахи, почесала запястья. Звук получился сухой, будто провели чем-то острым по наждачной бумаге.

— Вы чего не спите, теть Дунь?

— Да уж заснешь тут с вами. Что, так и не нашлась твоя головная боль?

— Да нашлась, нашлась… Сейчас Глеб с ней во дворе беседует.

— Ага, ага… Слушай, а я ведь и не узнала сразу твоего первого-то… Ворвался сюда, начал трясти меня — подай ему Басю, и все тут! Смотри, как бы не подрались детки-то твои названые…

— Ничего, все нормально, теть Дунь. Идите спать.

— А ты?

— А я на кухне посижу, Варю подожду.

— Ну ладно. Сиди жди теперь. Задать бы ей трепака хорошего, Варьке твоей, и все дела! Говорила я тебе в свое время…

В который уже раз проговаривая себе под нос неизжитую досаду на глупую племянницу, старуха прошлепала босыми ногами в комнату, долго укладывалась, кряхтя, на свое ложе.

Наконец затихла, потом захрапела отрывисто. Бася, не включая света, надолго застыла у кухонного окна, пытаясь разглядеть хотя бы эмоциональную сторону разговора своих «названых деток». Вот Варя взмахнула руками, затрясла головой, прижала руки к лицу. Плачет, наверное. А Глеб, наоборот, очень спокоен.