Это снова ты

Быстро принимаю душ и, обернувшись полотенцем, направляюсь в гостиную, чтобы переодеться. Натягиваю чистое белье, тонкие пижамные шорты и косо смотрю на футболку Дениса. Недолго раздумывая, комкаю ее и запихиваю в дальний угол сумки. Мытька, развалившийся на диване, внимательно наблюдает за мной и, кажется, по кошачьи ухмыляется. Потом отворачивается и укладывает голову на аристократически сложенные лапы, как бы намекая: «Разбирайтесь. Я не помешаю». Прижимаю полотенце к обнаженной груди, иду в спальню Димы и беру из ровной стопки одежды на полке шкафа одну из футболок. Надеваю ее, словно облачаясь в доспехи, и возвращаюсь на кухню.

Балкон закрыт. Оставляю дверь в прихожую распахнутой, чтобы кондиционер нагнал и сюда немного прохлады. Дима сидит за накрытым столом: стопка румяных блинов, сметана, варенье, сгущенка, две чашки черного кофе. Еще вчера утром я, наверное, растаяла бы от счастья, но теперь… Пир во время чумы.

Усаживаюсь рядом с Димой, кража одежды не остается для него незамеченной.

– Надеюсь, ты не против? – говорю я, потянувшись за кофе.

– Нет. Бери все, что захочешь.

– Только отстань от меня?

– Только не нужно… – Дима проводит ладонью по лицу, видимо, пытаясь подобрать те самые правильные слова.

И я решаю ему помочь:

– …не нужно волноваться о тебе, потому что ты в порядке. А если и нет, то все под контролем. Сам разберешься, без сопливых. Правильно?

– А у тебя неплохо получается.

– Еще бы.

Делаю несколько глотков кофе. Беру первый блин и окунаю его в сгущенку, второй съедаю со сметаной, а третий с вареньем. Вкусно. Правда вкусно. Только сам Дима не притрагивается даже к чашке с кофе.

– Можешь спрашивать, – наконец произносит он.

– О чем?

– Обо всем.

– Зачем? Я примерно понимаю, что ты мне скажешь.

– Вот именно. Ты сейчас сама все додумаешь, и эта история будет казаться хуже, чем есть на самом деле.

Вполне возможно. Вероятно, я уже начала делать это: предположения, выводы, прогнозы. Самое худшее и неутешительное – все собрала. Только смысла в этом немного. Ровно то, о чем вчера в сердцах кричал Дима, он делает и сейчас: пытается успокоить меня, дать то, что нужно только мне, а ему это никак не поможет. Ставлю чашку на стол и поворачиваюсь к Диме, а он поглядывает на меня с новым, но уже как будто понятным равнодушием.

Я точно знаю, что всеми любимая схема, которую используют и мои родители – причинение добра, – работает с большой погрешностью. Вскрыть, выдавить, залезть поглубже и все вычистить – через сопротивление, без согласия и разрешения.

– Я не буду пытать тебя, Дим. Не стану скрывать, то, каким я увидела тебя вчера, да и сегодня… то, что ты сказал, пугает, – сбивчиво говорю я, но бросаю все силы, чтобы донести суть. – Я волнуюсь о тебе, потому что ты… ты мне не чужой.