Это снова ты

Зимин дергает шеей, сопротивляясь, и меня колотит изнутри от обиды и разочарования, но все меняется за один удар сердца. Такой необычайно мощный, что с трудом можно вытерпеть. Дима зарывается рукой мне в волосы, обхватывает затылок и ловит мои губы своими – злобно, будто наказывает. Больше кусает, чем целует. Сжимает зубами мою нижнюю губу, шумно и горячо выдыхает и немного отклоняется. Если он хотел напугать меня этим, то придется обломаться. Прижимаюсь теснее к его горячей груди, обхватываю лицо. Кожу на ладонях покалывает легкая щетина, каждая клеточка тела звенит от восторга.

"– И это все? – произношу я и нападаю на него снова.

На этот раз уже не встречаю сопротивления. Сладкое безумие пробуждает жадность и призывает смелость. Языки сплетаются, влажные звуки затяжных поцелуев заполняют балкон, где становится слишком жарко даже для летней ночи. И если мы уже в аду, то я не против. Распаляемся все сильнее. Откровенные касания, невнятное мычание, вкус шоколада и рома во рту. Приподнимаюсь и перекидываю ногу через бедра Зимина, усаживаясь верхом. Он грязно ругается, не отрываясь от моих губ, а я улыбаюсь в секундной передышке.

– Тише. Полегче. Ты же не хочешь меня убить? – говорит Дима, одурманенно глядя мне в глаза.

– От поцелуев не умирают, – слабо отзываюсь я, охваченная нестихающей эйфорией.

– Скажи это Шекспиру.

Леденящий холодок от кончиков его пальцев поднимается по ребрам, касается груди и заставляет судорожно вздохнуть, качнув бедрами от ощутимой пульсации между ног.

– А ты не соврал. – Опускаю взгляд, легонько поерзав. – Кое-что точно еще чувствуешь.

– Ксю, нам лучше…

– Тебе не нравится?

– Издеваешься?

– Тогда в чем проблема?

Вижу его смятение, страх и переживания, восставшие из пепла. Он боится ошибиться, снова волнуется обо мне, о том, что будет завтра, к чему это приведет и как на меня повлияет.

– Дим, у меня сейчас сбывается самая большая мечта. И поверь, я никогда и ни за что не стану винить за случившееся ни тебя, ни себя. Жалеть тоже не стану. Даже разрешу тебе не поздравлять меня с праздниками и не дарить ничего на все мои следующие дни рождения.

– Что ты сказала? Мечта? – пораженно усмехается он. – Это твоя мечта?

– А что такого? – уточняю хмуро, но в следующий миг уже улыбаюсь как идиотка. – Знаешь сколько раз я представляла наш первый поцелуй?

– Он не первый, – вдруг заявляет Зимин.

– Первый настоящий, – настаиваю я.

Дима загадочно хмыкает, облизывает губы, глядя на мои, и коротко мотает головой.

– Нет, – произносит он с блаженным укором, – это второй.