Это снова ты

Отойдя на безопасное расстояние, вызываю такси и еду на окраину, на новое кладбище. Приходится немного попетлять среди крестов и памятников, чтобы найти нужный, ведь я была здесь всего один раз четыре года назад.

– Привет, Миш, – тихо говорю я, глядя на крошечную фотографию в обрамлении серого мрамора, и отключаю звук на телефоне, чтобы никто не мог помешать нашей встрече.

Ветер шумит и качает высокую траву, небо медленно окрашивается закатом. Могила Леванова выглядит ухоженно, и что-то мне подсказывает, это вряд ли дело рук его матери. Ей было плевать на сына и при жизни.

Теперь-то чего? Я даже не знаю, что с ней сейчас. Что с тем уродом, который загнал пасынка на два метра под землю?

– Прости, что с пустыми руками. – Опускаюсь на корточки и обхватываю колени. – И прости, что не приходила так долго.

Окружающий гул вдруг стихает, сердце бьется медленнее. Так вот что значит гробовая тишина. Вокруг никого не видно, и я остаюсь наедине с мыслями и воспоминаниями. Все в жизни относительно. Относительно белого и серый может быть черным. Проблемы и трудности, с которыми мы сталкиваемся, для кого-то могут быть ерундой, а для кого-то трагедией.

Уезжая из Краснодара две недели назад, я думала, что моя жизнь невероятно сложна: родительский контроль, непонятки в отношениях, учеба, размытые перспективы – но это и есть жизнь. У нее много оттенков и красок. Постоянно что-то происходит, течение времени и перемены, что оно несет, неумолимы. Ты растешь, меняешься, переосмысливаешь какие-то события, пробуешь, ошибаешься, влюбляешься и разочаровываешься. Страдаешь – да, и это тоже. Невозможно всегда находиться в лучах теплого солнца, человек не поспеет за движением планет и звезд, сколько ни беги. Ночь приходит и крадет яркие тона, заливает все серыми тенями, и в эти моменты нельзя забывать, что следующий день все равно наступит. Его нужно ждать, к нему стоит готовиться и неустанно давать себе все новые и новые шансы для того, чтобы продолжать жить. Человеческая сила не в том, чтобы вынести как можно больше боли и испытаний, а в том, чтобы разрешить себе верить в счастье даже посреди обломков и руин.

Небо темнеет, а я все сижу.

Ноги немеют, опускаюсь прямо на землю и запрокидываю голову. Мысленный диалог с тем, кого уже нет, не клеится. Я не знаю, что ему сказать. Обвинить? Пожалеть? Проклясть или попросить прощения? Миша оставил нам много боли, страха, непонимания. Оставил то, чем был наполнен сам. Только волноваться за него уже нет смысла, это прерогатива живых, а не мертвых.

Зимин. Мой Зимин.

Запретив Женьке называть его так, я все еще не могу заставить себя это сделать. Он не принадлежит мне, но все равно мой.