Все началось с развода

Мам, ну я не знаю, ну, может быть, тебе съездить куда-то отдохнуть или ещё что-то.

Меня почему-то очень больно во всей этой ситуации всегда резала тема того, что как бы дерьмово мне не было от дочери я ни разу не услышала фразу: «мамочка, ну ты приедь, хотя бы на недельку поживи у меня».

— Нет, Зин, спасибо. У меня здесь очень много дел. Послезавтра у меня эфир на телевидении. Поэтому давай ты как-то сопли соберёшь. И не будешь ходить и сетовать на то, что, как такое могло произойти. Это произошло как раз-таки закономерно, это произошло, потому что кто-то охамел от вседозволенности, кому-то очень скучно живется, поэтому давай мы с тобой как-то сейчас выйдем из этой петли разговора.

— А я просто приехала, потому что ты трубки не брала.

— А зачем ты мне звонила?

— Сказать, что папа в бешенстве, вечер до конца не досидел, собрался, уехал.

Злой как черт.

— Ну вот а я уже спала, когда ты мне звонила, поэтому я не знала, что он злой, как черт, поэтому я, как идиотка, пыталась его успокоить. Я, перепугавшись, думала, что у него белая горячка, что он сошёл с ума, что что-то не то произошло у него и как идиотка, вместо того чтобы первой попавшейся вазой зарядить ему в голову, я его пыталась успокоить.

Я развернулась в кольце рук дочери и посмотрела ей в глаза.

— Так что давай. Мы не будем на этом заострять внимание. Если хочешь, мы можем с тобой попить чай. Я вытащу земляничное варенье домашнее.

Я специально старалась говорить на отвлечённые темы для того, чтобы сейчас ещё и при дочери не рассопливиться и не увидеть в её глазах вот этого сочувствия.

В жопу сочувствие, сочувствие, оно не так проявляется, не грустными глазками.

Сочувствие проявляется хотя бы элементарно тем, что не делается постоянно больно, не вспоминается постоянно о том, как было хорошо, пока вы с папой были вместе и как плохо сейчас, но ты посмотри, присмотрись, может быть, папа не такой плохой, видишь, он же за тобой бегает, значит, он тебя любит.

Только у меня любовь не вязалась с беременной девкой.

Зина осталась на чай, и достали варенье.

Оно сверху засахарилось. Но земляники всегда почему-то катастрофически мало, и это варенье в нашей семье ценилось на вес золота, поэтому каждая из нас сидела давилась, но ела.

Наверное, я так ощущала отчаяние.

Но надолго его не хватило, потому что звонок Насти привёл меня в чувство.

— Ален, ну ты как, как погуляли? Слушай, надо обсудить детали эфира. Ты же не передумала, правда?

35.

Я не передумала.

— Настя, все будет хорошо, — произнесла я и вздохнула, присела на стул и полубоком развернулась к террасной двери.