Фэнтези 2006

Похоже, что этой самой рукой на стене, подле которой лежало тело, было нанесено крупное изображение треугольника, окаймляющего собою какой-то странный причудливый узор. При первом взгляде этот узор казался беспорядочным и хаотичным, но при более пристальном рассмотрении в нем угадывалась какая-то недоступная пониманию логика.

Юрковский хмуро оглядел все, походил из угла в угол и вышел из камеры, так ничего и не сказав.

После обеда мы с Алфимовым снова сидели в его кабинете."

"— Как же я устал от всего этого. — Лицо Николая Кондратьевича и на самом деле выглядело необыкновенно изможденным.

 — Ну почему вся эта чертовщина происходит именно в нашей тюрьме? Ох, чувствую я, что пора уже на заслуженный отдых. Староват я для всего этого. — Юрковский поднял на нас покрасневшие от недосыпания глаза. — Что будем делать, господа? Найдете вы какое-нибудь объяснение в конце-то концов?

— Есть кое-какая информация о Фокуснике, — произнес Алфимов.

Лицо Юрковского исказила гримаса, словно он услышал имя своего злейшего врага, но он промолчал. Алфимов продолжил:

— Один из моих людей проговорился Фокуснику о том, что случилось с Селиверстовым и Гвоздухиным.

На этот раз, правда, он тут же мне во всем признался…

Здесь Юрковский вскочил, пытаясь что-то сказать, но зашелся яростным кашлем. Прокашлявшись, он вымолвил:

— Да что такое с нашими людьми? Как этому безумцу удается подобное? Он очаровывает с первого взгляда, что ли? Гипноз какой-то? Николай, я же просил приставить к нему самых надежных людей!

— Я так и сделал, Николай Кондратьевич, — оправдывался Алфимов, — но что-то у нас с самого начала пошло не так.

— Это вы верно подметили, — согласился Юрковский, прилагая огромные усилия, чтобы не разразиться ругательствами. — Продолжайте.

— Так вот, охранник доложил мне, что подробности обстоятельств смерти недавних, скажем так, подельщиков Фокусника произвели на того очень сильное впечатление. Поначалу он упорно допытывался про треугольники и в особенности про узор внутри одного из них. Разузнав все, он на какое-то время затих, совсем не притронулся к еде, а вскоре начал вдруг швырять по камере свои книги, сопровождая это смесью нецензурной брани и какой-то тарабарщины.

Разбросав книги, он бросился на пол и бился в истерике.

— А в каком состоянии он в данный момент? — поинтересовался я.

— Вот уже сколько времени сидит на полу камеры, обхватив голову руками, и что-то бормочет себе под нос, — ответил Алфимов.

— Час от часу не легче! — воскликнул Юрковский. — У меня этот тип уже вот где, — он хлопнул себя по загривку. — А теперь-то что с ним? Жалко стало людей? Но ведь ему чуждо сострадание.