Фэнтези 2006

 — Луны не видал?

— Да там малявка эта, — Миклош протянул стакан, — налей!

— Кто? — не понял Янчи, но налил.

— Та, чернявая, с переправы, на окне сидит.

— А я думал, ты не пьяный, — удивился Янош, — нет там никого, в такую высь разве что кошка заберется или воробей залетит.

Миклош обернулся, приятель был прав, на окне никого не было. Значит, он все-таки напился, ну и правильно, что делать на чужой свадьбе? Только пить.

— Гици Миклош, — старый Пишта был удручающе серьезен, в усах блестели капли подливы, — пора нам.

А он и забыл, что замещает побратима и в спальню идти ему и никому другому.

Сын господаря улыбнулся во все зубы и поднял поданную оруженосцем чашу.

— Пью последнюю, други, и за добычей.

Вопли, шутки, улыбки, белые зубы, черные и седые усы, смех, радость. Они рады, еще бы: их гици наконец-то женился. На красавице-певунье. А как быть ему, привязанному к спящей на ходу бледной агарийке? Радоваться?! Миклош отдал чашу Иштвану, взял протянутую свечу и нарочито медленно пошел ставшим незнакомым переходом. Сзади шептались подружки невесты, что-то звенело, гас, уходил в никуда шум пира, но наследник великого Матяша словно бы оглох.

Он готовился к тому, что ему предстоит увидеть, и все равно оказался не готов. К счастью, Пал был слеп, а Барболка спрятала лицо на груди теперь уже мужа. Матяш видел только спутанные косы, в которых еще держалась белая гроздь, и смуглую, гибкую шею. Как бы ей подошел жемчуг, отданный у реки безвестной девчонке, но разве он мог знать, какова невеста отцовского друга?!

— Здрав буди, господарь Сакаци, — произнес Миклош Мекчеи и снова улыбнулся. — Как охотился? Загнал ли добычу?

— Здрав буди, сын господаря моего, — голос Пала был хриплым, мертвые глаза светились рассветными огнями.

 — Была охота веселой, да и добыча неплоха. Возьми.

Миклош взял. Расшитая белыми розами рубаха была разорвана от горловины до подола и испятнана кровью. Барболка Чекеи сохранила себя до свадьбы. Как и Аполка, к которой он завтра же вернется. Потому что оставаться под одной кровлей с юной господаркой сакацкой у Миклоша Мекчеи нет сил.

2Свечи давно сгорели, черный небесный бархат неспешно выцветал, становясь темно-синим, меж оконных переплетов показалась синяя летняя звезда, предвещая рассвет.

Господарка сакацкая осторожно убрала с груди мужскую ладонь, откатилась на край кровати и встала. Ноги тонули в медвежьих шкурах, плеч касалась предутренняя прохлада. Барболка вздохнула и оглянулась на смутно белеющую постель, где лежал человек, ставший вчера ее мужем. Это не было ни песней, ни сказкой, это было больно, стыдно и неудобно. Дочка пасечника понимала, что Пал не виноват. Ей на ландышевой поляне приснилось одно, а вышло — другое, сны они всегда морочат, но как же ей было плохо, да и сейчас не лучше.