Фэнтези 2006

Похоже ввинчивает, если накуриться трухи от горных сыроежек, растущих в окрестностях Рагнарского ущелья. И похмелья от «Чикимальпы» не бывает. Либо встанешь наутро бодрый и полный сил, либо вообще не встанешь.

Останешься лежать забальзамированный.

От закуски судари-странники отказались. Было их трое: один постарше, с аккуратной бородкой цвета черненого серебра, и двое помоложе — румяные, плечистые крепыши. Видать, отец с сыновьями. Сословие? род занятий? — по одежде не разобрать. Наряд добротный, без лишней роскоши; шпаг нет, при поясе — изящный кинжальчик в ножнах. Не местные, это точно.

Местные тесаки предпочитают.

Дубарь рогом попереть хотел, набычился и передумал.

Послал к Нижней Маме для форсу.

— За хороших людей, — поднял кубок сребробородый. — За мастеров хитрого дела.

Выпил и глядит со значением.

Кто за тебя здравицу поднял, того и бык не бодает. Дубарь кивнул, Перченый Лис себе налил; балагур Санчес за словом в кошель не полез, ответ задвинул. Слово за слово, придвинулись странники ближе. А как бутыль приговорили, так старшой и говорит: знаем, кто вы такие, но нас это нисколько не смущает. Даже наоборот.

Хотите, чтоб руки ваши в два раза ловчее да проворнее сделались? Чтоб силы прибавилось?

Прочухан хмурый стал, насупился.

— Волшба? — спрашивает.

— Она, родимая, — хохочет сребробородый.

— А взамен что стребуете?

— А ничего. Еще и сами приплатим.

— Лезла мышь за сыром, — гнет свое Санчес, — да накрылась хвостом. Какой у вас с того интерес?

— Способ новый хотим в деле опробовать, — объясняет старшой. — За то и деньги платим. Если увидим, что все путем срослось — со следующих плату брать будем, и немалую. Как интерес, подходит?

— Мимо проходит, — встал из-за стола Санчес.

 — А вдруг у тебя волшба винтом завьется, и вырастут у меня вместо рук жабьи лапы? Или драконий хвост из задницы высунется? Ищи дураков. Гоните вы их, кузари, в тычки. От стола подальше.

И ушел. Даже пиво не допил.

Остались трое на трое. Долго сребробородый кузарей убалтывал, еще пару бутылей выставил, с закуской… Перченый Лис вышел до ветру и не вернулся — решил, хитрован, в нору уйти, от искуса подальше. Перченый, он за милю чует, когда линять пора. Тут бы и Михалю с Франтишеком задуматься, да бальзам с пивком в голову ударили, дуплетом.

Больно заманчиво все выглядело. Еще и деньжат обещали…

Что было потом, Михаль не помнил. Очнулся утром, в мансарде, которую снимал у одной веселой вдовы. Долго не мог взять в толк: спит он, бредит или подхватил гнилую болезнь? Его бросало то в жар, то в холод; обстановка мансарды плыла перед глазами, подергиваясь дымкой, и вдруг проступала с неправдоподобной четкостью, позволяя разглядеть мельчайшую соринку в дальнем углу. Тело казалось чужим, купленным в лавке старьевщика.