Гонки на выживание

— Может, просто грохнуть хотят? — предположил Муха.

— Не спеши, парень, — жестко усмехнулся Док. — Хотели бы прижмурить — не ломали бы голову. Гонки, приз… Да на фига? Один залп из гранатомета — и пишите письма! Нет, здесь что-то друго-о-е… — Главное — кому все это нужно? — упрямо повторил Артист. — Или кому мы мешаем?

— Ну, тут выбор большой, — развел руками Док. — Даже слишком.

— Стало быть, будем ждать… — сказал Пастух. Боцман вернулся минут через сорок в одной тельняшке и белых штанах.

— А хламида? — повернулся к нему Артист. — По-моему, уходя ты был одет побогаче.

— А ну ее, хламиду. — Боцман сверкнул белыми зубами. — Где-то на сучке осталась. Пускай теперь этим воронам дятлов транслирует.

— Принято и подписано, — согласился Док. — Ну а дальше-то что?

— А дальше — ничего, — сказал Трубач. — Есть, пить, веселиться, лабать на саксе. Если мы им нужны — прорежутся.

— Занятно, — встрепенулся Артист. — Почему-то принято считать, что художники и музыканты, как правило, дураки. Слушай, Ухов, может, ты не музыкант?

— Не-а, — покачал головой Николай. — Куда там! Я просто наемник. Солдат неудачи.

День прошел в точном согласии с программой, объявленной Трубачом. Ели, пили, вспоминали прошлое и по загадочному устройству человеческой психики к вечеру волнения минувшей ночи уже казались им далекими и нереальными.

Сами не заметили, как начало смеркаться, но уезжать не хотелось, да и Трубач обратно к людям в белых халатах не торопился. Вновь развели костер и просидели в разговорах до темноты… В Москву засобирались, когда уже совсем стемнело. Залили костер, сели в машину и медленно тронулись в молчании, понимая, что праздник кончился и они снова вступают в зону неизбежных боевых действий.

Неслись по лесной дороге как бы в узком коридоре между двумя стенами леса.

Лучи фар выхватывали из мрака самые храбрые деревца, выбежавшие из строя прямо к бетонке.

Вопреки обыкновению, Артист упорно молчал, неотрывно глядя вперед в ветровое стекло из-за черных спин сидящих впереди рулевого Боцмана и Пастухова.

Изредка посматривал и назад. Его тревога передалась остальным, и все не чаяли поскорей проскочить этот участок, эти семь или восемь километров лесного массива, откуда их безнаказанно могли «загасить» одним выстрелом из РПГ-7.

Все чувства, мысли и ощущения вновь сделались… фронтовыми, до боли напряженными. И потому Боцман все прибавлял скорость — благо, дорога была прямая, ровная, старая «стратегическая» бетонка, рассчитанная на прохождение танковых колонн.

Но вот лес кончился. Они выскочили на открытую местность, через два-три километра должны были выехать на магистральную трассу."

"— Странно… — сказал Трубач. — Такой кусок отмахали — и ни одной машины. Ни навстречу, ни по пути.