Греховная невинность

Медленные, осторожные движения, которыми он засучивал рукав, придавали этому действию значительность, будто на глазах у Евы совершался некий загадочный ритуал. Она невольно залюбовалась светлой кожей пастора, тронутой золотистым загаром. Широкие сильные запястья, длинные изящные пальцы, загрубелые ладони человека, не чурающегося никакой работы, голубые вены, в которых бурлила упрямая горячая кровь, — все в нем завораживало взгляд. Должно быть, Господь недосмотрел или решил пошутить, наградив священника столь соблазнительной внешностью.

Ева невольно вообразила, как он снимает с себя и остальную одежду, и смущенно откашлялась.

Царапина оказалась довольно глубокой.

— У вас есть платок? Или вы раздаете их прихожанам, как галстуки?

— У меня нет платка, — улыбнувшись, тихо отозвался он.

Жестом фокусника Ева медленно сняла с шеи фишю, прикрывавшее грудь, и погрузила в воду.

Пастор застыл в неподвижности.

Ева наклонилась вперед, чувствуя, что его взгляд прикован к ее корсажу.

— Пожертвовав галстуком, вы подали мне вдохновляющий пример, — она украдкой посмотрела на Адама сквозь полуопущенные ресницы.

Тот не ответил.

Ева осторожно промыла царапину от запекшейся крови. Адам терпеливо ждал, покорный, как ребенок.

— Рана не глубокая, — заключила она. — Зашивать не понадобится.

Пастор слишком хорошо владел собой, чтобы потерять голову из-за ее груди, несомненные достоинства которой признавали даже завистники. Ева не сомневалась, что он довольно скоро справится со своими чувствами. Однако на его руке с крепкими, будто железными мышцами под шелковистой кожей отчаянно бился пульс. Могучая воля этого человека была под стать его мускулам.

— Вы делали это прежде, верно? — в голосе пастора слышалась легкая хрипотца. По его губам скользнула слабая улыбка.

— О, множество раз, преподобный.

— Вам… приходилось присматривать за братьями и сестрами.

— Да.

Адам нерешительно помолчал.

— Нелегко было растить их без родителей?

Рука Евы, сжимавшая фишю, на мгновение замерла. В словах Адама звучало не любопытство, а подлинное волнение.

— Пожалуй, я не задумывалась, трудно мне или легко… просто продолжала жить и делала, что от меня требовалось. Ведь кроме братьев и сестер у меня никого больше не осталось. Они моя семья. Я готова отдать за них жизнь.

Адам кивнул.

Ева чувствовала кожей его пристальный, внимательный взгляд. Она смотрела только на рану, но по ее телу разливался жар.

Наконец она подняла глаза.