Греховная невинность

Так и вижу его перед собой, точно живого. Мне не терпится снова встретиться с ним. Одна половина моего сердца всегда принадлежала ему, а вторая — мужу. Бо́льшую часть жизни я делила свою душу между двумя мужчинами. Никто об этом не знает, кроме вас. Думаю, сейчас вы понимаете меня немного лучше. Доставьте удовольствие умирающей старухе, кивните, будьте хорошим мальчиком.

— Леди Фенимор, вы ведете нечестную игру.

— А когда это жизнь обходилась с нами честно? — резонно возразила пожилая дама.

И тогда Адам впервые произнес вслух слова, похожие на признание.

— Вас удовлетворит ответ: «Я не знаю»?

— Вы почти признались.

 — Леди Фенимор, на мгновение открыв глаза, лукаво улыбнулась Адаму. — Иногда единственный способ спастись от пожара — броситься в огонь, мальчик мой.

Адам протяжно вздохнул. Потом медленно сомкнул веки, чувствуя во всем теле страшную усталость. Каково это — жить раздвоенной жизнью, подумалось ему. Делить судьбу с той, которая никогда не поймет его до конца. С той, кому никогда не будет всецело принадлежать его сердце. С тихой, милой девушкой вроде Дженни, которая прекрасно подошла бы для роли жены священника.

Он подумал о Еве и… Прогнал от себя мысли о ней.

Ему вспомнилась Оливия и лорд Ланздаун, с завидным упорством продолжавший каждый день присылать ей новый букет цветов. Сможет ли Оливия когда-нибудь вновь испытать счастье? Или ее сердце навеки разбито, иссушено печалью?

Адам внезапно решил, как следует поступить с миниатюрой, которую отдала ему Вайолет Редмонд. Собственная жизнь оказалась ему неподвластна, но он мог попытаться изменить судьбу Оливии."

"— Конечно, возможно, это всего лишь вожделение, — задумчиво протянула леди Фенимор.

 — И, как вы понимаете, есть только один способ узнать это, верно? — рассудительно добавила она. — А впрочем, вожделение проходит. Вас мучит любовь. Будьте добры, передайте мне настойку опия, молодой человек. Она настоящее спасение для меня. Я засыпаю и вижу чудесные сны. Это почти так же приятно, как слушать ваши проповеди. — Адам вздохнул. Легкая, почти невесомая старческая рука лежала в его ладони, уже не пытаясь сжать пальцы. Леди Фенимор медленно угасала с каждым днем. Она больше не цеплялась ни за Адама, ни за свои тайны, ни за множество мелочей, которые опутывают людей, привязывая их к жизни.  — Выберите молитву сами, преподобный, — прошелестел тихий голос.

Адаму пришла на память молитва святого Франциска.

Он начал молиться за себя, за умирающую женщину, за Оливию, за Еву, за всех жителей Пеннироял-Грин.

Господи,

Сделай меня орудием мира Твоего.

Там, где поселилась ненависть, дозволь мне сеять любовь,

А где живет обида — прощение.

Научи меня исцелять сомнение верой,

А отчаяние — надеждой.