Греховная невинность

Фредди задумчиво разглядывал пастора, откинувшись на спинку стула и положив локоть на стол с видом хозяина поместья.

Он долго сидел в этой важной позе, потом наклонился к Еве и фамильярным жестом взялся за крестик, висевший у нее на груди. Как бы невзначай его рука коснулась ее нежной кожи.

Адам так крепко стиснул нож, что побелели костяшки пальцев.

Заметив это, Фредерик довольно улыбнулся.

— Признаюсь, я не видел Еву целую вечность. Она выглядит прелестно как никогда. Такая свежая… обманчиво невинная. И должен выразить вам свое восхищение, Ева: этот крест прекрасно дополняет образ невинности.

Адам нарочито медленно положил нож рядом с тарелкой. Затем резко встал из-за стола, отодвинув стул.

— Вы уже покидаете нас, преподобный? — самым невинным тоном осведомился Лайл.

Жалкий негодяй.

— Поток приходских дел и забот никогда не иссякает, лорд Лайл. Прошу прощения за мой внезапный уход. Надеюсь, вы насладитесь сполна своим визитом. — Произнося последние слова, Адам едва сдержался, чтобы не зарычать, как разъяренный зверь.

— Я на это рассчитываю, — подтвердил Лайл. Отстранившись от Евы, он откинулся на спинку стула, довольный, как кот, свернувшийся у камелька. Он одержал победу, что бы это ни означало в сложившихся обстоятельствах.

— Я провожу вас до дверей, преподобный, — ледяным тоном проговорила Ева и, поднимаясь, с силой оттолкнула стул, едва его не опрокинув.

Адам так стремительно зашагал к двери, что ей пришлось догонять его почти бегом.

— Адам… — прошипела она. — Ради всего святого!.. Почему вы вдруг решили, что вправе…

Он резко остановился и повернулся, прижав палец к губам.

Потом Адам медленно наклонился и прошептал ей на ухо:

— Надеюсь, вы выберете время и смоете с себя мой запах, миледи, прежде чем оседлаете другого.

Ева отшатнулась и потрясенно застыла. Дыхание ее прервалось, словно она упала с большой высоты. Какое-то время они, охваченные ледяной яростью, прожигали друг друга взглядами.

Наконец глаза Евы прищурились, рука взлетела, чтобы отвесить Адаму пощечину.

Без малейшего усилия он поймал ее в воздухе и сжал, желая показать, что ему это под силу. Что отныне он больше не позволит Еве причинить ему боль. Никогда.

— Пощечина была бы излишней жестокостью, Ева.

Он выпустил ее руку, как отшвыривают мертвую змею, и покинул дом.

Разумеется, вернувшись в пасторат, Адам уже проклинал себя за глупость и несдержанность. Он чувствовал себя законченным грубияном, мерзавцем, капризным, взбалмошным ребенком, простофилей и глупцом. Все эти терзания были ему внове.