Греховная невинность

Полагаю, в большинстве случаев мне это удавалось, за что я благодарен судьбе. Но… сегодня я хотел причинить вам боль.

«Потому что мне самому было больно». Он не произнес этого вслух, но Ева легко угадала продолжение фразы.

Слова Адама поражали резкой прямотой и силой, необычной даже для него.

— Вам это удалось. — У Евы болезненно сжалось горло. Ее голос прозвучал глухо. Признание далось ей с трудом.

Каким-то непостижимым образом Адаму всегда удавалось очистить ее от шелухи, обнажив самую суть. Он не оставлял ей времени, чтобы все обдумать и выбрать подходящую стратегию.

Графине оставалось лишь говорить правду, без уверток, без умалчивания, и это безумно ее пугало. Только с Адамом она чувствовала себя полностью беззащитной, лишенной привычной брони. Понимал ли он, как ей страшно, невольно задумалась Ева.

Признания связывали их незримой нитью, тугой, как тетива лука. Они так легко ранили один другого, потому что слишком много значили друг для друга.

— Это было чудовищное чувство, — произнес Адам.

Ева закрыла глаза. О боже, он сбил с ног мужчину, который осмелился бросить тень на ее запятнанное имя.

Конечно же, Адама мучило сознание, что он жестоко ее обидел. Все это время он терзался и казнил себя. Но его невинность вызвала у Евы вспышку раздражения.

— Добро пожаловать в мир простых смертных. Мы все мало чем отличаемся от капризных, бьющихся в истерике детей, когда все складывается не так, как нам хочется. В особенности если речь идет об отношениях между мужчинами и женщинами. Недаром везде и всюду у маленьких деток «мой» — любимое слово. Нам не понадобились бы законы, запрещающие дуэли, будь мы цивилизованными людьми, а не дикарями.

— Я никогда не совершал ничего подобного. — В словах Адама явственно слышалось невысказанное обвинение: «До встречи с вами».

— Полно. Надеюсь, вы не собираетесь предаваться самобичеванию.

— Вовсе нет. Но благодарю вас за нравоучение, леди Уэррен. Ваш опыт… далеко превосходит мой, что, несомненно, послужило мне на пользу.

Ева вскинула голову. Она хотела заметить, что эта последняя колкость свела на нет извинения Адама, но ей понравился его дерзкий ответ. Вдобавок графиня заслужила упрек.

Снова наступило молчание.

Яркие звезды на черном небе казались аккуратными дырочками, пробитыми в листе жести. От земли тянуло холодом, у Евы, обутой в тонкие домашние туфли, замерзли ноги. Щеки онемели от холода. Ей вдруг показалось нелепым стоять возле изгороди под покровом ночи и беседовать с мужчиной, стоящим по другую сторону ворот.

— Так вы за этим пришли? Муки совести выгнали вас из дома, и вы явились ко мне среди ночи, чтобы принести извинения?

— Нет.

Адам возразил так твердо, что Ева вздрогнула от неожиданности.