Греховная невинность

Руки Адама упрямо оставались в карманах, но Ева все обнимала его, пока он не сдался. К счастью, это произошло довольно скоро, иначе она непременно превратилась бы в ледышку, хотя и сжимала в объятиях крупного, высокого мужчину. Адам протяжно вздохнул, напряжение оставило его, сведенные мускулы расслабились. Он вынул руки из карманов и обнял Еву, прижавшись щекой к ее макушке. Они стояли, тесно приникнув друг к другу. Ева слушала глубокое дыхание Адама, и ее переполняло ощущение счастья: ей удалось облегчить его боль.

Она крепче прижала Адама к себе. Этот сильный человек пришел к ней, ища поддержки, и Ева благодарила судьбу за то, что тоже принадлежала к породе сильных.

Ей хватало на двоих и стойкости, и храбрости.

Ее единственной слабостью был Адам.

— Иногда нам кажется, что больше выдержать невозможно, но это естественно, — с усилием проглотив застрявший в горле ком, прошептала она, прижимаясь к широкой, как стена, груди Адама."

"Тот промолчал, не желая согласиться с ней или признать, что силы ему отказали. У него была своя гордость, что бы ни говорили о греховности этого чувства.

Он лишь крепче обнял Еву.

Графине вдруг захотелось увидеть его лицо, взглянуть на него новыми глазами теперь, когда ей открылся истинный смысл вещей. Чуть отстранившись, она прикоснулась к щеке Адама, нежно провела пальцами по пробивающейся щетине, очертила контур губ. Несколько мгновений он терпеливо ждал, потом сжал ее ладони и положил себе на плечи. Ева послушно обвила руками его шею. А в следующий миг Адам наклонился и поцеловал ее в губы.

От поцелуя по жилам Евы пробежал огонь, как от глотка крепкого виски. Она глухо застонала.

Адам прошептал что-то невнятное — возможно, проклятие, а может, ее имя. Поцелуй стал страстным, нетерпеливым, и тотчас вселенная Евы сжалась, осталась лишь шелковистая теплая глубина рта Адама, сладость его губ, колючие волоски на холодных щеках, замерзший кончик его носа. Ее губы раскрылись навстречу этому жадному, властному поцелую, уступая иссушающей жажде, которую невозможно утолить. Пальцы Евы зарылись в мягкие волосы Адама, его губы приникли к ее шее там, где трепетала голубая жилка, вторя бешеному биению сердца.

— Ты гладкая, как шелк, Айви, — изумленно прошептал Адам и тихо рассмеялся, будто был не в силах поверить своему счастью.

Ева чувствовала себя иной, обновленной, словно прикосновения Адама преобразили ее, изменив навсегда.

Его ладони скользнули по ее спине, объятие стало теснее, и у Евы вырвался ликующий вздох: она ощутила твердость его плоти, силу его желания. Адам подхватил графиню на руки, ее ноги обвились вокруг его талии.

— Я хочу тебя, — прошептал он, словно доверил ей самую сокровенную свою тайну.