Греховная невинность

Пишет проповеди о козлах и читает их жителям городка по воскресеньям. Живет в Суссексе, будто в теплице, не зная ничего другого. Вот и весь его мир. В то время как она сама совершила немыслимый взлет от торфяных болот Ирландии до резиденции принца-регента в Карлтон-Хаусе и стала графиней Уэррен. Она могла бы узнать по запаху дыхание Принни[5] — видит бог, тот не раз наклонялся к ней, пытаясь заглянуть в вырез ее платья. Если существовал способ пробить броню сдержанности преподобного Силвейна, Ева собиралась его найти.

Взглянув на старые, потрескавшиеся сапоги пастора, она окончательно утвердилась в своем намерении.

Тем временем преподобный рассматривал ее руки. Наконец он поднял глаза, и уголок его рта насмешливо, с вызовом пополз вверх. О, этот мужчина отлично сознавал свою привлекательность. Он заметил, как Ева нервно сплетает пальцы, и понял, что она с трудом сдерживает волнение.

— Благодарю, что пригласили меня к себе, леди Уэррен.

Ах, этот голос…

Сердце Евы забилось до нелепости быстро и неровно.

— Спасибо, что пришли, преподобный Силвейн. — Сказано в меру непринужденно и любезно, мысленно поздравила она себя.

На этом разговор иссяк.

Ева прочистила охрипшее горло.

— Священникам разрешено употреблять спиртное? Могу я предложить вам хереса? Кажется, так ведут себя радушные хозяйки? — весело проговорила она. — Надеюсь, это докажет, что я еще помню о хороших манерах.

Пастор улыбнулся. На щеке его на мгновение показалась ямочка. Ева восхищенно замерла, словно в комнате вдруг взошла луна.

— Как я понимаю, это только начало. Но я бы предпочел портвейн, если он у вас есть.

Они будто соревновались в искусстве вести беседу ни о чем."

"Внезапно поняв, что стоит неподвижно, точно прирос к полу, преподобный плавным, широким шагом прошел в глубину комнаты. Ева заметила, как его цепкий взгляд перебегает с одной вещи на другую: от обитого бархатом канапе цвета коньяка к обтянутым атласом стульям с высокими спинками, потом к портрету бог знает кого, висящему над камином.

Что знал о ней этот человек? Возможно, воображал, как она ублажает любовников на этом самом диване? А может быть, пока он вежливо улыбался, в голове его горело слово «потаскуха», раскаленное, словно кусок железа, только что вынутый из кузнечного горна?

— Конечно, у меня есть портвейн.

Она вытянула вперед руки, и он церемонно вручил ей букет. Затем, к ее удивлению, пастор достал из кармана сюртука небольшую баночку.

— Поскольку вы недавно переехали в Суссекс… это здешние полевые цветы. А вот мед… собранный пчелами с этих цветов.

Ева насторожилась.