Я (не) ваша Лия! (СИ)

Нет, все-таки закопать башкой наружу — слишком мягко для этого гада!

Когда мой взгляд случайно падает на главаря, наши глаза встречаются, и то, что я в них читаю, мне категорически не нравится!

Он звонко щелкает языком и с энтузиазмом обращается к Сандеру, не отрывая от меня глаз:

— Ух, хороша кобылка! Я бы такую объездил! Старики говорят, от диких кобылиц рождаются самые крепкие жеребята. Продай ее мне! Заплачу щедро, — он достает туго набитый кожаный кошель и многозначительно трясет им перед носом левийца.

— Ни за что, — поспешно отрезает тот, давится чем-то и хрипит. — У меня с ней личные счеты: или подчинится или умрет.

— Хахаха, — гогочут дикари, неимоверно тронутые услышанным. Большинству эта фраза почему-то приходится по сердцу. Но главарь все никак не сдается, липучка несносная!

— Не по зубам тебе эта кобылка! — заявляет он задумчиво. — Сколько снов ты ей муж? Это ведь она тебе рожу исполосовала? Небось не дала еще ни разу по своей воле… Продай ее мне. За два сна, много за три, превращу ее в ласковую сучку. Будет у меня с рук есть да пальцы лизать, клянусь отцовским кинжалом!"

"Он ловко вытаскивает из ножен кинжал и любовно целует блестящую сталь. Сандер упрямо мотает головой и цедит сквозь зубы:

— Она моя. И останется моей.

— Докажи, что твоя, — требует громила, небрежно поигрывающий с ножами.

И тут происходит то, что я меньше всего ожидала: Сандер поворачивается ко мне всем корпусом, смотрит на меня пристально с каким-то диким отчаянием и… со всей силы прижимается к моим губам.

Глава 25

В первые секунды я впадаю в ступор, а потом начинаю отбиваться изо всех сил. Царапаюсь, брыкаюсь, извиваюсь угрем, но все без толку… Одной рукой парень прижимает меня к себе, обездвиживая, а второй обхватывает за затылок, лишая возможности сопротивляться. Даже не представляла, что в худосочном теле левийца может скрываться такая сила! Или это я такая дохлячка?

Остальные, гады проклятые, видят мои потуги освободиться, но и не думают мне помогать! Наоборот одобрительно гогочут, как зрители с попкорном в руках, ржущие над хорошей опереттой.

Внезапно на смену отчаянию приходит бесконечная усталость.

Я попалась.

Он заманил меня в ловушку.

Никогда, ни за что на свете я больше не поверю ни одному парню!

Да, сейчас я в его власти. Но потом, когда наступит ночь… Отомщу гаду! Возможно, не сегодня, а когда мы останемся одни… На этой сладкой, мстительной мысли прекращаю бесполезные трепыхания.

Приободрившись моим бездействием, его губы становятся все нежнее, все требовательнее, продолжают настойчиво меня пытать, вызывая одно лишь тупое раздражение и все глубже укореняя жажду мести. Когда до меня доходит, что ладонь на затылке меня больше не удерживает, я немедленно отстраняюсь.