Я (не) ваша мама

Мы остановились в гостинице, при которой была хорошая конюшня. Поужинали в общем столовом зале, где было тихо и уютно, и отправились по своим комнатам — требовалось хорошо выспаться перед скачками.

Ипподром в Карисе тоже был вместительнее, чем в Бэрстоне, и зрители там были самые разношерстные — аристократы в накрахмаленных рубашках и блестящих фраках сидели вперемешку с публикой попроще. Мы тоже купили билеты и расположились на одной из трибун.

Его высочество намеревался сохранить инкогнито, но ему это не удалось — мэр города признал его и настоял на том, чтобы он поучаствовал во вручении призов.

Герцог долго отнекивался, но сдался под напором градоначальника и даже учредил свой собственный приз — для жокея, который одержит самую впечатляющую победу.

Мы сделали несколько ставок на первые забеги, и Нэйтан горячо болел за своих фаворитов. Одна из лошадей нас не подвела, и мы выиграли несколько арелей.

Я заранее предупредила и Нэя, и Лотту, чтобы они не расстраивались, если вдруг Альти проиграет. Я объяснила им, что ни к чему загонять лошадь на мало что значащих скачках — нам важно было подойти в хорошей форме к Анзору.

Но когда Альтаир, в начале скачки державшийся в голове пелотона, к ее середине стал заметно отставать, Нэйтан едва не расплакался. Дети были чужды тонкого расчета, и Нэй, и Лотта принялись кричать, пытаясь хоть так подогнать Альти.

— Вперед, Альтаир, вперед! — Шарлотта вскочила с места и замахала шелковым платочком.

Сидевшие впереди молодые мужчины оглянулись и не постеснялись выразить свое недовольство — они ставили явно на другого участника.

— Барышня, должно быть, плохо разбирается в лошадях, — хмыкнул один.

А второй поддержал, гоготнув:

— Барышня польстилась на красивый вид жеребца, как это обычно и бывает.

Замечание вышло двусмысленным, и Лотта покраснела.

Я напряглась, не зная, как следует действовать в этой ситуации. Мы были на чужой территории, к тому же, зная впечатлительность падчерицы, мне не хотелось устраивать скандал и привлекать к себе внимание. А его высочество был далеко — в центре круга, рядом с мэром.

Но прежде, чем я приняла решение, раздался голос Теодора Керра:

— Сэр, извольте немедленно извиниться перед леди!

Мы все уже поднялись с лавок — и я, и Нэй, и эти мужчины в несвежих сюртуках, — и стояли друг против друга.

Мистер Керр словно совсем не волновался — он только передал Нэйтану свою шляпу, освобождая руки. Его поза выдавала в нем человека, который занимался боксом или еще каким единоборством, и должно быть, поняла это не только я — потому что один из мужчин толкнул локтем другого, а тот нехотя, но сказал:

— Прошу простить нас, мисс, ежели чем обидели.