Я (не) ваша мама

— Я так рада за вас и, конечно, за Шарлотту! — проворковала леди Снорк и прослезилась. — Это такая честь для Литона! Одна из барышень нашего города может стать членом королевской семьи!

Хорошо, что для того, чтобы развить эту мысль, ей не нужно было мое одобрение, потому что я пребывала в таком шоке, что не решилась бы произнести ни звука, боясь, что дрожь в голосе выдаст те чувства, что бушевали внутри меня.

Его высочество и Шарлотта? Нет, не может быть! Но недоверие быстро сменилось почти отчаянием. А с чего я решила, что он приезжал в поместье ради меня?

— Конечно, вы не ее родная мать, но вы так много сделали для того, чтобы она стала главной дебютанткой этого бального сезона в Литоне — а ведь именно на первом балу ее и заметил герцог!"

"Она говорила что-то еще, наверно, очень лестное для меня, но я уже не слышала ни слова.

Я рассеянно кивала, пытаясь изобразить улыбку, но, боюсь, это выходило у меня плохо. И никогда еще я так не радовалась появлению нашего кучера.

36. Извинения Мэйбл

Я не помнила, как мы доехали до дома. Всю дорогу я просто пыталась не думать ни о чём, но мысли гудели в голове как растревоженный улей.

Я вспоминала нашу первую встречу с его высочеством, проведенные рядом с ним дни в библиотеке, нашу поездку в Карис.

Я даже позволила себе всплакнуть, но при подъезде к Карлайл Холлу вытерла слёзы.

Дети уже ждали меня за ужином, но я сказала, что не голодна и, передав Шарлотте коробку с лентами, отправилась к себе.

— Тебе тоже не здоровится, Рэйчел? — забеспокоилась Лотта. — Ужасно душно сегодня, правда?

Я долго не могла уснуть и всё металась и металась по кровати. И только под утро пришла к выводу, что, что бы я ни думала об этой ситуации, я всё равно не могу ее изменить.

К счастью, я еще никак не выдала своих чувств ни перед герцогом Анзорским, ни перед кем-то еще, и стыдиться мне было нечего. А несбывшиеся надежды остерегут меня в дальнейшем от наивных мечтаний.

Мне не в чем было упрекнуть его высочество — он всего лишь пытался быть любезным со мной (возможно, потому что я была мачехой Лотты), а то, что я приняла его любезность за что-то большее, не его вина.

Прежде мне казалось, он вовсе не обращал внимания на Шарлотту, но теперь память услужливо подбрасывала мне те эпизоды, которым можно было трактовать совсем по-иному.

Ведь именно ее он первой пригласил на балу у мэра (танец с женой хозяина дома в счет не шел) — возможно, как раз тогда она и понравилась ему.

Лишь на рассвете я провалилась в беспокойный сон, а проснувшись к полудню, чувствовала себя как выжатый лимон. К счастью, и Лотта, и Нэйтан уже были на конюшне (они теперь все дни напролет проводили с Эйнари), и я смогла позавтракать, не утруждая себя разговорами.