Я вернусь в твою жизнь

Всё будет хорошо. Она же со мной.

С ним.

После этих слов внутри и правда как-то тревога рассасывается. Ну в самом деле-то. Просто… просто очень непривычно это. Настя всегда была со мной, для меня, моя. Теперь же мне придётся делиться её любовью и обожанием. А то, что Семёна она будет обожать, я даже не сомневаюсь.

Но вместе с этой родительской ревностью снова пробивается тёплое чувство. Некое равновесие. Спокойствие за Настю в первую очередь. Мы ведь все под Богом ходим.

Меня эта мысль тревожила с самого её рождения, и даже раньше, наверное. Конечно, у неё есть моя сестра, не дай Бог что со мною, но у Люды своя семья.

А теперь у неё двое родителей. И в определённой степени меня это успокаивает."

"— Хорошо, — киваю. — Только на мороженое больше не налегайте.

— Мы будем паиньками, — невинно улыбается Семён, заставляя меня невольно засмотреться на эту его такую знакомую мне улыбку, а сам подмигивает Насте, которая прячет свою хитрую и такую похожую.

* * *Утром следующего дня он забирает нас и отвозит в клинику.

Эти три часа, что я провела вчера одна, оказались сложными, но в то же время нужными мне. Я в полной мере осознала, что теперь у моей дочери двое родителей.

Семён привёз Настю уже вечером. Сам заходить не стал, отчитался о съеденном ею и уехал. Настю же было не остановить. Она без остановки рассказывала, где они с папой гуляли, что видели и что ели. Как папа строил с ней рожицы и фоткал.

В каждом предложении вот это “папа” было сказано с предыханием и искренним восторгом, а глаза искрились откровенным счастьем.

— Если что — звони, Василина. И пиши, пожалуйста, ладно? — я заметила, что в его взгляде через видимое спокойствие прорывается тревога.

— Обязательно.

— Давай, дочь, — треплет он Настю за косичку. — Я пока за чешками, а ты тут слушайся маму и доктора, хорошо?

— Хорошо, — кивает она. — Мне понадобятся белые и чёрные, пап. Чёрные для репетиций, а белый для концертов.

— Найду, — подмигивает он, а потом, махнув, уходит.

Я беру дочь за руку и иду в палату. И понимание, что мы больше не одни, действительно греет и успокаивает, вселяя уверенность, что всё будет хорошо.

22

— Мам, папа не звонил? Он нашёл нужный размер чешек? И белые, и чёрные? — спрашивает Настя, когда я усаживаю её на каталку, а медсестра поправляет горловину операционной сорочки.

Мне стоит колоссальных усилий сдержать дрожь рук и не скатиться в панику и слёзы. Потом поплачу, когда её заберут.

— Звонил, конечно, — киваю и заправляю под шапочку выбившуюся волосинку. — Много-много раз. И чешки купил. Целых три пары, представляешь? Белые, чёрные и серебристые нашёл.