Я вернусь в твою жизнь

Сжимает ладони в кулаки на столе, и слышно, как хрустит зажатая короткая зубочистка. Врезается острым концом в кожу, и на поверхность стола стекает алая капля.

— Я лгал, Василина, — его голос отстранён. — Я дал обещание отцу, чтобы он вытащил меня из тюрьмы. Хотел предложить тебе поехать вместе, как раз после окончания учебного года. А если бы ты отказалась, то не поехал бы вовсе. Нашёл бы причину. Мне просто для этого нужно было время.

— Тогда почему ты не сказал? — сдерживать слёзы я просто не могу больше физически, поэтому, смирившись, позволяю им течь по щекам.

— Потому что это ты, Адамовна — любительница нагородить в своей голове непонятно чего.

Но я не открыла.

Полной грудью не вдохнуть. Под рёбрами ноет. Груз вины давит, провоцируя желание защищаться.

— А ты и не искал.

— Искал. Даже ездил в Волгоград. Меня убеждали, что ты от меня отказалась, взяла деньги. Поэтому не выходишь на связь. Я долго не верил, но когда факты твердили иное — куда было деваться?

— Взяла, будь они неладны, — опускаю глаза, вспоминая, как обжигал руки этот чёртов конверт.

— Помогло?

— Помогло.

— Тогда я рад, что ты их взяла.

Замолкаем. Мы сидим днём в ярко освещённой солнцем кофейне, мы не одни, но тени прошлого окутывают, заставляя ощущать себя словно в непроглядной тьме. Я будто иду на голос и никак не выйду к свету.

И уже не выйду. Потому что между нами пять долгих лет недопонимания, претензий и боли. Он не простит. Я не прощу.

Но теперь мы хотя бы знаем, что чувствовал и как видел ситуацию каждый. Только это уже ничего не изменит.

— Эта девушка… рыжая… она стала твоей женой? — зачем-то сама вспарываю себе кожу вопросом.

— Она, — опускает голову. — Но мы давно не вместе, Василина. Почти два года.

— А как же возможная беременность?

Видимо, не так уж и не вместе. Зачем я допрашиваю его? Чтобы лишний раз окунуть собственное сердце в кипяток?

— Мой друг некоторое время назад потерял возможность иметь детей из-за аварии. Меня это как-то сильно зацепило, ведь я не знал о Насте, — сейчас он просто рассказывает, впервые не говорит эти слова с обвинением.

Это настолько странно, что я даже не знаю, что и ответить.

— Зарина — больная на голову сука, — дополняет Вера. — Мне сложно быть арбитром, друзья мои, потому что я пристрастна и имею свой интерес — с одной стороны, преисполнена женской солидарности — с другой. Но самое главное — Настя. Решайте. Ребёнок страдать не должен.

Она права.