Я вернусь в твою жизнь

В распахнутых глазах выступают слёзы.

И это контрольный. Прямо в сердце.

42

Удочка вздрагивает. Древко едва заметно вибрирует, и леска натягивается. Наверное, самое время подсечь и вытянуть. Клюёт же. Но что-то лень. Точнее, похер.

В голове пусто.

В груди дыра. Болит. Ноет.

Я отпустил её. Дал выбор, и она его сделала.

И я понимаю, почему. За мной всегда будет стоять тень моей семьи. Моей ебанутой семейки.

Оно ей надо? Нет. Она видела от меня и моей семьи только боль. Потеряла работу, о которой мечтала, больше пяти лет одна воспитывала больного ребёнка, а сейчас этого ребёнка вообще пытаются отобрать.

Так что да, ей это не нужно.

Поэтому я отпустил.

С Настей мы будем видеться, не так часто, но будем. Зато она будет в безопасности от моей чёртовой семьи.

Тут тихо. Странное по меркам города место. Вроде бы как край города. Вот сзади за спиной высоченные новостройки, подземные и наземные парковки, торговые центры и шумные детские площадки. И тут же забор, за ним обрыв и спуск к реке Кубань. А за рекой леса — Адыгея. Город и живая природа склеены без шва.

— Сидишь? — слышу сзади.

— Сижу, — отвечаю, не оборачиваясь.

— Как только узнала, какой ты долбаёб.

Вера присаживается рядом на коврик и открывает бутылку минералки, забрызгав меня. Намерено, конечно, кто бы в этом сомневался.

— И? — спрашивает, глядя на меня. Я продолжаю наблюдать за клёвом и подрагиванием удочки, но чувствую её взгляд — ухо горит.

— И вот. — Пожимаю плечами. — Вера, блядь!

Мелкая дрянь в своём репертуаре. Жахнула мне в лицо полбутылки минералки.

— Сёма, ты под чем? — толкает в плечо. — Ты какого хуя тут сидишь? У Васи самолёт через два часа, ты совсем дебил?

— Мы всё решили, Вера.

— Хер собачий вы решили, два долбаёба. А Настю ты спросил? А о себе-то уже в конце концов подумал? Как ты выживешь? Сдохнешь же. Ты вообще помнишь, как я раз за разом умирала, видя дочь по скайпу? Загибалась, листая фото в телефоне, услужливо присланные нашей заботливой мамочкой? Так же хочешь, Сём?

Она вскакивает на ноги и с силой наступает на мою удочку. Та трещит, ломаясь. Звук один в один с тем, что был в груди, когда подписал документы.

— А ты хочешь, чтобы наша мать сделала с Настей и Васей то же, что с тобой и Аришкой? — тоже подрываюсь.

Вера складывает руки на груди и улыбается. Так играть эмоциями умеют только сумасшедшие. Хотя, о чём это я…

— Есть у меня на нашу мамашку кое-что. И это кое-что поинтереснее будет и так известной папеньке истории про любовничка.