Яд твоего поцелуя (СИ)

 — Ты не она!

— А хочешь я скажу тебе слова, что ты произнес, прежде чем столкнуть меня с обрыва? Хочешь?

— Нет, Поля, — в глазах Быстрицкого плещется полное безумие.

— Ты сказал: «Покойся с миром, жена», а перед этим… — повторяю его последние слова о том, как он ненавидит меня, мое тело…

Даниил дергается и отступает от меня на шаг. Одно движение, и в руке появляется пистолет.

— Положи оружие! — приказывает Георг, а мой папа даже привстает в кресле.

— Валерия, отойди от него! — рычит папа. — Я сделаю то, что нужно было сделать до смерти Валерии, — сквозь зубы шипит Быстрицкий, направляя пистолет на папу.

 — Ты причина всего, старик-инвалид. Именно ты виноват во всем! Мне плевать, где твоя дочь и жива ли она. Я хочу забрать лишь эту женщину с собой. Дайте нам уйти! — Ты не уйдешь, — спокойно произносит Георг. — Мы тебе не позволим. — А некому будет меня останавливать, — зло смеется Даниил и поднимает руку с оружием. Я действовала интуитивно. Лишь я была на пути пули, которую Даниил выпустил в папу. Мгновение, и я уже стою, заслоняя своего отца. Мне некогда было думать, взвешивать все за и против. Я сделала то, что была должна. Пуля с каким-то хлюпающим звуком входит в мою грудь. Я думала будет больно, но нет. Меня словно обожгло изнутри и откинуло назад. Прикладываю руку в районе сердца и убираю, рассматривая алую кровь на пальцах. Улыбаюсь как дурочка, пока в моих глазах все кружится и падает в темноту. Наконец-то чужая жизнь закончилась. Я умираю, но теперь я точно не Полина Кац. — Ты убил Полину Кац, — вырывается из моего рта хриплый шепот, и я захлёбываюсь своей кровью и уже ничего не чувствую. Не слышу безумных криков Быстрицкого, который понял кого убил, выстрелов, криков папы и четкие указания Георга и даже не знаю, что Даниилу удалось сбежать. Раненый, истекающий кровью, он все же сумел добраться до своей машины и вырваться на свободу. Но все это мне уже неинтересно.

Эпилог

Снег тихо опускался на крышу деревянного дома, из трубы которого змеился белый дым. Маленькое окно, освещенное керосиновой лампой, играло тенями, что подчинялись неспокойному пламени. Афанасий сидел за столом и перебирал сушеные грибы, которые заготовил осенью.

Сейчас, когда в свои права вступила зима, деду захотелось жареной картошки с грибами. Поэтому еще днем он достал из своих запасов тряпочный мешок и вынул одну гирлянду сухих опят, нанизанных на нитку.

Когда осталось два сморщенных гриба, что дед уже потянулся снять, старику послышался какой-то шум. Афанасий медленно поднялся из-за стола и отодвинул шаткий деревянный табурет. Осторожно ступая, подошел к окну, встал по привычке боком к нему и долго вглядывался в кромешную темноту.