Империя ненависти

— Может, это ты мне передала?

— Кто сказал?

— Мое медицинское заключение и презервативы, без которых я никогда не трахался.

— Ты трахал меня без презерватива.

— Вылетело из головы.

— Ты бы и муравью не позволил выскользнуть из головы… О Боже, ты был слишком взвинчен мной, не так ли?

— Прости, что огорчаю тебя, любимая, но у тебя не золотая киска.

— Нет, она лучше. Сделана из бриллиантов, достаточно твердых, чтобы они проникали в твой стальной контроль. Было больно?

— Что?

— Хотеть меня и отрицать это?

— Не больше, чем твоя извращенная версия ревности.

— Я не ревную.

— Ох, я тебя умоляю. Ты только что пристегнула меня к себе заявлением: «я владею тобой» на глазах у Катерины и сделала так, что она будет об этом говорить.

— Мне бы не пришлось заходить так далеко, если бы ты просто сказал: «никаких других людей». Поэтому мне пришлось импровизировать и сделать это самой. Теперь у тебя нет выбора.

Я ухмыляюсь, и она напрягается.

— Кто сказал? Я всегда могу трахаться с эскортом.

— Ты… ты предпочитаешь платить шлюхам, чем быть эксклюзивным со мной?

— Эскорт, и да. Я не хочу случайно порезаться о твою бриллиантовую киску.

Дрожь одолевает ее сомкнутые челюсти, и влага собирается в ее глазах, заливая зеленый цвет, как смертельный ураган.

— Почему? — ее вопрос звучит призрачным шепотом, когда она сжимает руку в кулак и бьет меня им по груди. — Почему они, а не я? — удар. — Почему никогда не я? — удар. — Что бы я ни делала, ты не смотришь на меня. — удар. — Я прямо перед тобой, почему ты меня не видишь?

Истерика.

Срыв.

Крах.

Я был свидетелем этого в зале суда, когда кто-то достигает предела своих возможностей и его разум рушится.

Когда это становится слишком сложно, и единственный выход это выйти из себя.

Я просто никогда не думал, что увижу Николь в таком положении.

Она бьет везде и всюду, куда может дотянуться, ее лицо в слезах.

Хуже всего то, что, по-моему, она уже не понимает, что говорит или делает. Ее глаза стали стеклянными, и она кажется онемевшей, как в тот раз, когда умоляла меня не делать ей больно, пока я трахал ее.

— Николь, — спокойно зову я, но она может и оглохнуть.

Я сжимаю оба ее запястья в одной руке и толкаю ее, пока она не упирается спиной в дверь.

— Николь!

— Нет, нет, нет…, — повторяет она, ее глаза смотрят прямо сквозь меня, и во второй раз я вижу страх в ее взгляде.

Грубый, чистый страх.

Я собираюсь отпустить ее, но думаю об этом. Я такой ничтожество, что воспользовался ее слабым моментом, и Бог, вероятно, призовет Сатану, чтобы тот вырыл мне более глубокую яму в аду, но если я не сделаю этого, то никогда не узнаю.

— Пожалуйста… пожалуйста…, — умоляет она.

Я крепче сжимаю ее запястья, другой рукой хватаю ее за горло.

— Пожалуйста, что?

— Не делай мне больно… я не хотела.