Империя ненависти

Его глаза встречаются с моими, когда он затаскивает ее внутрь и захлопывает дверь перед моим носом.

Я приседаю под дождем и даю волю слезам, которые не могла пролить раньше.

Все кончено.

А ведь все еще даже не началось.

Глава 22

Дэниел

Настоящее

Я собираюсь пробить стену.

Или дверь.

Или, что еще лучше, себя.

Единственное, что меня останавливает, это то, как Николь дрожит и напевает:

— Пожалуйста, не делай мне больно… не делай мне больно, Кристофер.

Этот ничтожный Кристофер.

Ублюдок, которого я должен был прижать, когда впервые увидел, как он нависал над ней, пока она была не в себе.

Когда я подумал, что она намеревалась заняться с ним сексом.

Господи, мать твою.

Что я наделал?

Я смотрю на залитое слезами лицо Николь, на дрожь в ее теле и стеклянный взгляд ее светлых глаз. Они кажутся безжизненными. Мертвыми.

Она вернулась в себя раньше, плакала так сильно, как я ее только видел, и призналась во всем, будто не могла остановиться. Словно она ждала всю свою жизнь, чтобы рассказать об этом ужасном опыте. Из того, что она рассказала мне сейчас, Кристофер изнасиловал ее в домике у бассейна.

Я просила его остановиться.

Я умоляла его остановиться.

Это она говорила. Он ударил ее, и она вспомнила все, что произошло с ней после этого.

Боль.

Беспомощность.

Всё.

Все, что произошло, когда я был разбит на куски после того, как узнал от Астрид, что она видела, как Николь занималась сексом с Кристофером.

Когда, на самом деле, он насиловал ее.

Когда, на самом деле, она беззвучно кричала о помощи.

И поскольку мое эго в форме члена, я сказал Николь, что она ничтожество, когда она пришла, чтобы найти меня.

Сразу после того, как ее зверски истерзал этот чертов подонок.

Стены маленькой комнаты смыкаются, и мне приходится глубоко дышать, чтобы не взволновать ее еще больше. Вот что я делаю с клиентами с неустойчивой психикой — становлюсь якорем, за который они могут держаться. Единственная разница в том, что я достаточно отстранен, чтобы делать это с ними.

Я не могу быть чертовски отстраненным с Николь.

Не тогда, когда ее боль течет в моих проклятых венах.

— Почему ты не попросила Астрид о помощи? — спрашиваю я, сжимая челюсть так сильно, что удивляюсь, как она не ломается.

— Я не была уверена, что видела ее. Думаю, у меня было… сотрясение мозга, и… я не знаю, но у меня пошла кровь после того, как он… закончил.

— Ты ездила в больницу?

Мой голос имитирует спокойствие монаха, в то время как внутренности пылают огнем.

Она неистово качает головой.

— Мне стало лучше после нескольких дней самостоятельного лечения.

— Блядь, Николь, черт! Почему ты не написала заявление?

— Я не могла! — теперь уже она сама кричит, всхлипывая. — Мама была бы так разочарована во мне.

— Твоя мать была гребаной преступницей.