Империя ненависти

Я знаю.

Потому что я последовала за ним в тот день, когда его вкус в еде изменился навсегда.

Я стояла за углом, когда его вырвало, и он прислонился к стене, пытаясь отдышаться.

Однако он не увидел меня, даже когда я постоянно оставляла ему свои драгоценные персиковые леденцы, чтобы он мог прогнать горький привкус рвоты.

Но после сегодняшнего все будет по-другому. Я позабочусь о том, чтобы выйти из тени невидимости, в которой жила последние десять лет.

Я почти не обращаю внимания на то, о чем говорят Хлоя и другие. В основном они обсуждают парней, показ мод и последние сплетни.

Тщеславность, тщеславность и еще раз тщеславность.

Но мне повезло и мне выпала честь стать частью этой жизни, так что я не имею права жаловаться. Кроме того, какой в этом смысл?

Разве не к такой роскоши стремятся другие?

— У тебя такое красивое платье, Николь. Это Диор? — спрашивает Ханна.

Я приостанавливаю свое навязчивое наблюдение за входом и снова сосредотачиваюсь на разговоре.

Мое платье светло-персикового оттенка с тонкими золотыми лямками. Оно достаточно короткое, показывая верхнюю часть моего бедра, но недостаточно узкое, чтобы я выглядела дешевкой. Бретельки выполнены из элегантного золота, а вырез достаточно глубокий, демонстрируя намек на декольте."

"Это платье: «ты можешь смотреть, но не можешь прикасаться».

Мои волосы распущены и спадают прямо на ямочку на спине. На мне мои счастливые каблуки персикового цвета, позволяющие мне быть выше всех здешних девушек.

Весь этот образ заставляет меня чувствовать себя элегантной и сильной, но, самое главное, красивой. Как будто я могу выигрывать битвы и покорять горы.

Или, скорее, покорить конкретную гору, поверхность которой я даже не могла поцарапать в течение многих лет.

Вот как работает одержимость.

Сначала вам просто хочется одного взгляда, прикосновения, слова, но потом жадность берет верх, и вы не можете насытиться.

Я не могу насытиться.

— Это Диор, — отвечаю я Ханне с улыбкой. — Дядя Генри купил мне.

— Тебе так повезло, что твой отец охотно поддерживает твой образ жизни.

Хлоя, которая прямо рядом со мной, издает раздраженный звук. Я знаю ее с тех пор, как нам исполнилось восемь, и мы стали чем-то вроде подружек.

В основном потому, что другие были слишком запуганы мной, чтобы когда-либо пытаться подружиться.

Она брюнетка, и у нее карие глаза лани, которые заставляют ее казаться доброй и умиротворенной, хотя на самом деле она та, кто метафорически одолжил мне «руководство по тому, как быть сукой».

— Он не ее отец, а ее отчим. Разве ты не расслышала, как она назвала его дядей Генри? Не отставай, Ханна, — говорит Хлоя с пластиковой улыбкой, и я перестаю морщиться.

Да, дядя Генри не папа, но в какой-то момент я хотела, чтобы он стал отцом.