Императрица Мария. Восставшая из могилы

Вот якобы по ее настоянию и разбили возле крепости сад. Бедная женщина спустя год умерла от чахотки, а сад стали называть Любиной рощей, а потом – Любинским сквером. Еще позже появился проспект – Чернавинский, верно, но из-за Любинского сквера и его стали называть Любинским. В конце прошлого века сквер вырубили и застроили. Сад «Эрмитаж» – это все, что от него осталось.

– Когда это было-то? – поинтересовалась Александра Александровна Теглева.

– В середине прошлого века.

«Да, – подумал Николай, – память человеческая – весьма странная субстанция. Давно уже нет Чернавинского проспекта, есть идущая чуть ли не через весь город улица Ленина, съевшая заодно Атамановскую и Дворцовую улицы, но и в Омске двадцать первого века кусок улицы Ленина между Омью и драмтеатром по-прежнему называют Любинской.

Увековечила себя Люба Гасфорд!»

А Маше стало грустно. Ей было жалко молодую жену губернатора, которая была ровесницей ее старших сестер. Подумав о них, Маша прикусила губу, глаза набухли от слез.

Заметив ее состояние, Шурочка взяла Марусю под руку и придержала ее.

– Отстанем немного, пусть походит одна.

"

"Великая княжна шла чуть впереди притихшей компании, то сбивая свежевыпавший снег с веток рукой в перчатке, то поддевая его носком ботинка. Было хорошо вот так вот идти и ни о чем не думать. Никто ей не мешал. Вот только было бы совсем хорошо, если бы под руку ее вел Николай. Маша вздохнула.

Ее внимание привлекла перебранка на другом конце сада. Похоже, казаки не хотели кого-то в него пускать. Подойдя поближе, Маша увидела двух мужчин: одного в штатском пальто и котелке, другого – в шинели и фуражке, но почему-то без погон.

Штатского она сразу узнала, это был Пепеляев.

«Ну вот и погуляли», – подумала она и, помахав рукой, крикнула:

– Пропустите этих господ!

Маша стояла возле большого куста и щелбанчиками сбивала с его веток снег, искоса поглядывая на мужчин, быстро подходивших к ней.

«Пепеляев, кажется, не в правительстве, – вспоминала она то, что рассказывал Николай, – скорее наоборот – сторонник диктатуры. В правительство вошел только при Колчаке. В девятнадцатом году стал председателем, ничем особым, как, впрочем, и они все, себя не проявил.

Но Колчака не оставил, был с ним до конца. И расстреляли их вместе. Что же, верность? Да, верность в наше время дорогого стоит. Интересно, а кто второй? Брат? Коля говорил, что младший брат Пепеляева был генералом, едва ли не самым успешным в Сибирской армии. Похоже, брат, а почему без погон?»

Мужчины подошли, один поклонился, другой щелкнул каблуками сапог и козырнул.

– Здравствуйте, ваше императорское высочество! – сказал старший Пепеляев.

– Здравствуйте, Виктор Николаевич, – ответила великая княжна.