Императрица Мария. Восставшая из могилы

Богу надоело это дело, он и говорит: «Как же я ему помогу, если он не покупает лотерейные билеты!»

– Не богохульствуй, – давясь от смеха, сказала Маша.

– Смех смехом, – пошел на обострение Николай, – но выходит, что своим бездействием, продолжавшимся долгие годы, отрицанием очевидных общественных процессов, фактическим исповедыванием принципа «само собой рассосется» твой отец сам загнал и себя, и всю свою семью в подвал Ипатьевского дома.

– Нет! Ты не смеешь так говорить! Папа, мой бедный папа! Ты не смеешь! Я не потерплю! – Маша выпрямилась, гордо вскинула голову, сжала губы.

Совсем другой человек смотрел на Николая.

– Это ты не смеешь! – накручивая себя, взъярился он. – Это ты не смеешь мечтать о коровах и сенокосе! Ты царская дочь, великая княжна! Великая, черт возьми! У тебя есть долг перед народом, перед твоей погибшей семьей, перед отцом, наконец! Только ты можешь хоть что-то исправить!

Они, тяжело дыша, смотрели друг на друга. Машины синие глаза потемнели от гнева до черноты, но Николай выдерживал ее взгляд и не уступал. Проснувшаяся от их крика Катюха снова испугано забилась в угол.

Маша вдруг сникла, осела на лавку, бессильно уронив голову, и заплакала горько и безысходно.

«Господи, за что я ее так?»

Николай бросился к любимой, обнял, прижал к себе.

– Прости, прости, родная! Прости меня, я не должен был так."

"Катя принесла воды. Разговор решили закончить – было уже за полночь. Улеглись. Но сон как-то не шел. В тишине вдруг раздался Машин шепот:

– Коля, а что в двадцать первом веке женщины носят? Ну, в смысле из одежды? Мода какая?

Николай затрясся от хохота.

VII

Последующие две недели прошли в режиме «вопрос – ответ».

Говорили обо всем, в основном, правда, о настоящем – о революции и Гражданской войне. Задавала Маша вопросы и о будущем, но как-то умеренно. Видимо, повлияли слова Николая о том, что это его вариант истории, а в том, где они сейчас находятся, все может быть по-другому. Намек Маша поняла, но ничего не сказала. Избегали и персональных тем, особенно судьбы тех или иных личностей.

– Что проку, – рассуждал Николай, – если я сообщу тебе, что в моей истории твоя бабушка Мария Федоровна умрет в девятьсот двадцать восьмом году в Дании? Ведь теперь она может прожить дольше.

– Почему?

– Ну, скажем, если она узнает, что ты жива, это как-то может повлиять на нее в положительном смысле?

– Может. Но все-таки расскажи.

– Хорошо. Мария Федоровна покинула Россию в апреле девятнадцатого года на борту британского дредноута «Мальборо». С двадцатого года жила в Копенгагене, в политической деятельности не участвовала. Была похоронена в Королевской усыпальнице рядом с прахом ее родителей.