Императрица Мария. Восставшая из могилы

Церковь-то не признала! Да и с душком претендентец-то! Кто у нас первым приперся к Таврическому дворцу в феврале семнадцатого, да еще и с красным бантом в петлице? Кирилл Владимирович! Тоже мне, царь Кирюха!

– «Приперся»! Коля, тебе надо последить за своей речью.

«Да, – подумал Николай, – она права, так и спалиться не долго!»

– В императорской семье есть и другие мужчины, – продолжала возражать Маша.

– Где они, эти мужчины? Покажи мне их! Одни мертвы, царствие им небесное, – Николай перекрестился, Маша – тоже, – другие уже за границу свинтили, извини, сбежали, а третьи сидят и не чирикают! Как те же Николаевичи в Крыму! У них, видите ли, нейтралитет! Ну и пусть сидят! Если мужики не решаются заявить о своих правах, значит, баба должна взять в руки вожжи и показать всем, кто в доме хозяин! Что ты смеешься?

– Никто никогда в жизни еще не называл меня бабой! Ты первый! И мне почему-то ужасно приятно.

Баба! И звучит как-то необидно и звонко – баба!

Она обняла его. Несколько минут они сидели просто обнявшись и молчали.

– Когда надо ехать, Коленька, и куда?

– В Омск, родная.

– Почему? А в Екатеринбург?

– Нет.

Столица в Омске, там все правительства и главные военные штабы. А опираться тебе придется в первую очередь на военных, у них реальная власть.

– Когда?

– Давай прикинем. Сейчас у нас середина сентября, так? А точнее – семнадцатое число. Колчак приедет в Омск тринадцатого октября, а восемнадцатого ноября совершит переворот и объявит себя правителем России. Только я не помню, эти даты по новому стилю или по старому? Кажется, белые тоже использовали григорианский календарь, признав его самым безобидным нововведением большевиков, но точно не уверен.

Нам хорошо бы появиться в Омске где-то в районе двадцатого октября, пока Колчак еще не освоился.

– А мы пойдем к нему?"

"– Нет, к генералу Болдыреву, главнокомандующему вооруженными силами Директории, сиречь Сибирского временного правительства.

– А почему именно к нему?

А вот тут сработало уже объединенное сознание двух Мезенцевых.

– Василий Георгиевич Болдырев в пятнадцатом году командовал моим Тридцатым Полтавским пехотным полком, он должен меня помнить.

– Помнить простого солдата?

– Ну, я все-таки служил в охотничьей команде, ходил в разведку, часто приходилось докладывать ему лично.

Да и два креста он сам мне вручал. Должен помнить.

– Значит, у нас еще месяц, да, Коленька? – Маша заглянула ему в лицо.

– Да, родная, – он обнял ее. – И успеть нам надо очень много.

– Месяц счастья, – прошептала Маша.

VIII

Тропинка шла под гору, спускаясь к озеру, и идти было легко. Маша смотрела под ноги, стараясь не зацепиться за корни деревьев, пересекавшие тропу, и аккуратно переставляла через них ноги, обутые в сплетенные Николаем лапти.