Камуфлет

В приподнятом настроении проходит вблизи анатомического стола, нюхает приторно-сладкий запах, видит расчлененное тело и ничего, кроме животного ужаса, не испытывает. Не надо ему славы среди тетушек и дядюшек, мороз пробирает по коже, а в голове одна мысль звенит: «И куда я, дурак, полез!?» Когда выходит из общественного морга, то молится, чтоб покойники ночью не привиделись. Такая вот натура.

Какой же прок в «опознании»? Зачем понадобилось выставлять «чурку» напоказ? Какая цель преследовалась?

Трудно отделаться от мысли: все это сляпано специально для Ванзарова.

Зачем? Чтобы не потерял нить расследования. Намекают и подсказывают: письмо измены, список «Первой крови», «чурка» и, само собой, Одоленский с Меншиковым связаны одной ниточкой. И за нее кто-то дергает. Коллежскому советнику предлагается сыграть марионетку. Значит, все-таки неведомый и очень мудрый преступник? А князь и штабс-ротмистр могут быть невинными жертвами?

— Как думаете, зачем этот спектакль? — тихо спросил Родион Георгиевич."

"— Следы заметает, — проговорил стиснув зубы Джуранский.

— Могу ли знать, как?

— Хочет повести в ложном направлении.

— Видите здесь какое-то направление?

— Я — нет. А вы — наверняка. Вот он и хочет сбить.

— Зачем для этого вытаскивать труп из Выборгского?

— Общественный резонанс, нам теперь отступать некуда. — Ротмистр сурово сжал губы, отчего усики встали горкой. И тут же добавил: — Я бы этих господ-мужеложцев шашкой-то угостил…

Как ни удивительно, в слепых подозрениях кавалериста тлел уголек здравого смысла. Действительно, теперь отступать некуда.

Так бы лежал «чурка» тихонечко в морге Выборгского участка, и горя не знали. То есть, при желании дело о неизвестном трупе можно было волынить хоть год. Выходит, кому-то надо, чтоб чиновник сыскной полиции закатал рукава. Может, этот «кто-то» — Модль или Ягужинский? Сомнительно. Те господа церемониться такими изысками не стали бы. Да и срок розыска назван четкий.

В однообразно пугливой толпе вдруг выделился господин довольно приличного роста. Он не строил испуганных физиономий, не отворачивался, а напротив, встал в «ногах», осмотрел торс, что-то заметил, пригляделся внимательно, качнул головой и стал уходить, поглядывая на тело.

Но дорогу ему преградили.

— Кажется, признали, не так ли? — Ванзаров подошел к помощнику, сработавшему преградой.

— С кем имею честь? — спросил господин без всякого испуга.

Коллежский советник представился. Посетитель сказал, что ему очень приятно, назвал себя Аристархом Петровичем Звягинцевым и протянул визитную карточку.