Измена. Я лучше чем она (СИ)

М-м-м…

Замечает мой взгляд, улыбается так довольно, что коренные зубы вижу.

Чокаемся и делаем по глотку.

— Дина, как хорошо, что ты со мной. Повторять не устану, — отставляет бокал и лезет обниматься. Уютно устраиваюсь на груди мужа. Вдыхаю его запах. — Не знал, что так любить сумею. Даже не предполагал. Слышишь сердце? Слышишь? Знай, только для тебя бьется.

— Люблю тебя, Барский.

Обхватываю двумя руками за шею и прижимаюсь. Счастье захлестывает. Разве я думала, что когда-нибудь так будет? Мечтала если только. Но как известно мечты сбываются. Только мне никто не сказал, что настолько сбываются. От избытка иной раз задыхаюсь.

— Дин, я хочу с тобой на океан. Едем?

Вот это новость. Удивляюсь не то слово, каким могу выразить состояние.

— А работа?

— В кого ты превратилась? — недовольно прищуривается. — Ты моя жена или трудоголичка? Можно для меня хотя бы неделю выкроить?

— Ну если только неделю.

— Издеваешься, — рычит, заваливая на пол.

— Нет. Ты сам приучил работать.

— Знал бы…

— Угу. Ай, щекотно.

— Даже я могу урвать неделю. При моем размахе. Ты что выделываешься? Все равно с собой компы будут. Удаленка тоже вещь. Давай, соглашайся.

— Признавайся, купил уже?

— Ага. Только когда не скажу.

— Вот как с тобой договариваться? Нарушитель.

— Еще какой. Бирюзовая водичка, Дин, песочек… Горячая моя… Пляж… Ночь … Я тебя на этом песке… Под звездами… Так буду жарить! Не представляешь как. Показать?

— Давид!

— Так сильно, что он мокрым под тобой будет, — не слушает и продолжает покусывать кожу, а я плавлюсь под напором. — Каждый день, каждую ночь… Сними это. Давай помогу. Динка, мне кажется или у тебя грудь выросла?

— Нет. Тебе кажется.

— Едем. Скажи, что едем. Хочу тебя на песке.

— Ты не только на песке хочешь, а всегда.

— Как и ты.

— Как и я. Всегда. Давид… Ох, еще… Да. Да вот так…

Разомлевшие лежим прямо на полу. Я на груди у Давида. Дышу им, как всегда. Он нежно перебирает мои волосы на макушке. Слушаю мерный стук сердца. Так стучит только счастливое, никак неменьше.

— Не звонил тебе больше найденыш? — тихо спрашивает Барский. — Прости, что сейчас спрашиваю. Не довелось как-то до этого, Динуль.

— Да-а-а, — неопределенно машу, вставая. — Вчера.

— И?

— Он мне чужой. Нет никакого дела до него. Ты знаешь, мне кажется, что он маму никогда не любил. Часто думаю, что она в нем нашла?

Барский умолкает. Смотрит в сторону, вижу, как скулы напрягаются. Каждый раз переживает, как только речь заходит о каком-либо не очень хорошем человеке.

— А ты во мне?

Давид поднимается и придвигает к себе ближе.

С готовностью обхватываю за плечи и нежно целую в губы. У Барского грудь взволнованно вздымается. Так всегда происходит, когда он прошлое вспоминает. Скребет оно, не отпускает.