Измена. Я лучше чем она (СИ)

Где сраное послевкусие и неземное блаженство?

— Херня, а не коньяк.

Ворон усмехается, но просьбу повторяет. Ублюдский Данко прям, а не прожженный бедбой.

Я давно его знаю. Упертый мужик, если на чем зациклится из-под земли достанет. Столько вместе прошли, что магазин обуви в пути на ногах стерли. Однажды Славич невесту со свадьбы увел. Просто на спор. Ламбу никому проебывать не охота.

— Херня, — соглашается и снова лыбится.

Хорошо, что на огромном балконе сидим и ветер обдувает мою покрасневшую морду. На самой верхотуре реста, где на площадке место только для двоих. Наша нелегальная випка. Когда-то в лихую юность дорожки здесь катали, заряжались и трахали всю ночь напролет девок.

— Помнишь, как тройничок тут с Катькой в юности замутили? Первый! — накатывает ностальгия. — Отчаянная девка. Жадная и вечно голодная.

— Да, ужрались потом знатно. Не винти, Давид. Что ответишь?

Наливаю еще и отправляю в горящую глотку. Отдай. Вот так, да?

Странное чувство одолевает меня. Первый порыв выкатить ему фак, но мне давно не двадцать. Засовываю сигарету в рот и выкуриваю в несколько мощных затягов.

— Потерпи, — сиплю и запахиваю пиджак, — она пока мне нужна.

— Сколько? — поворачивается Славка. — Скажи сроки.

— Ох, ты быстрый, — скалюсь и скрываю раздражение за гримасой. — Сам пока не знаю.

— Врешь, Давид. Пиздишь, как Троцкий.

Спокойный голос Ворона бесит пуще прежнего. Разве так бывает, что злюсь на друга просто из-за того, что сам на себя срываюсь прежде всего? Что за каламбур дебильный? И главное почему и отчего это делаю, вот в чем вопрос.

Дину я отпущу рано или поздно, временной предел установлен и согласован, но почему тогда корячусь, как незрелый мужичонка и юлю. Вот это-то и бесит. Херь все. Намахнул коньяку, разосрался с любовницей, вот и причина. Жиза сука. У всех бывают темные деньки.

— Ты ее трахаешь?

Внезапный вопрос вышибает. Мы близки со Славичем, но не настолько чтобы я с ним жену обсуждал. Одно дело, что он в курсе ситуации по бизнесу и заключению брака, но в постель лезть я его не приглашал. Границы должны быть. И да, Завадскую обсуждать можно, она просто мясо, но тут личное.

— Не лезь, Слав. Ни разу не твое дело.

— Ясно. Значит нет.

И насвистывает сидит гандонище. Наклоняюсь и впиваюсь в довольное лицо испытующим взглядом. Он даже радость прикрыть не старается. Щерится во всю белоснежную челюсть еще немного и в пляс пустится.

— Ну думай, что так.

Слава подскакивает и так таращится, будто душу пытается из меня вытащить. Курю. Спокойно смотрю в ответ. Не знаю, что там он разглядывает, но через полминуты отворачивается и облегченно выдыхает. Физиономист недоделанный.

— Давид, ты мой друг, — толкает в плечо, — но ты знаешь, что я всегда честен с тобой. Не обижайся. Если бы ты любил ее, я бы ни-ни.