Канарейка

Я даже окна открывала, чтобы слышнее было, когда монах поднимался на колокольную башню и прикасался к своему волшебному инструменту.

И каждый раз, вглядываясь в тонкий тёмный силуэт, раскачивающий тяжёлые колокола в сдержанном мистическом танце , я думала о том, каким же даром нужно обладать, чтобы уметь извлекать звуки, исполненные такого величия, заставляющие людей останавливаться и прислушиваться к собственной душе.

Вот и сейчас кожа покрылась знакомыми мурашками, а чарующая мелодия подхватила сознание и понесла далеко-далеко, успокаивая боль, возвращая покой.

Как будто ты стоишь у тайного порога

И слышишь в тишине биенье сердца Бога...

Кажется, я снова уснула. И видела самый странный в своей жизни сон, больше походивший на воспоминание.

В светлой, какой-то сияющей комнате, напомнившей мне пустую яичную скорлупу изнутри, плакал маленький ребёнок. Сжавшись в комок и пригнув светлую кудрявую голову к коленкам, малыш, тихонько всхлипывал, подрагивая худыми плечиками.

И так сердце сжалось, глядя на него - такого несчастного, одетого в странную белую... девчачью ночнушку. Так захотелось забрать его горечь, утешить, успокоить.

- Ты чего, маленький? - руки сами потянулись к мальчишке, чтобы поднять, прижать к груди. - Что случилось? Я помогу, мы всё обязательно исправим.

Тёплые руки доверчиво обвили шею, и он поднял мокрое от слёз лицо. Боже мой, как же оно было похоже на лицо маленького Костика. Перед глазами встало воспоминание того самого дня, когда Лёва привёл меня к себе домой знакомиться с сыном. Те же пушистые волосы, те же глаза, полные сострадания, а теперь - страдания, те же мягкие ладони на моей шее.

- Бабуля, я боюсь. - носик жалостливо сморщился и солёные градины снова покатились из глаз...

... моего внука?

Душа зазвенела. Ноги ослабели, и я присела на невесть откуда взявшийся низкий детский стульчик, укачивая, обнимая бережно и крепко, обмирая каждой клеткой от запаха волос этого светлого ребёнка.

И я запела.

На город заснеженный ночь опустилась,

И вдоль дороги зажгла фонари.

Зимнему городу лето приснилось,

Зимнему городу лето приснилось,

Скверик завьюженный спит до зари...*

Слушала свой голос - и не узнавала. Мой, точно - мой, но какой-то иной. Ошеломляющий, проникающий под кожу, как тот самый колокольный перелив. И простенькая песня звучала волшебством, плавно кружа пространство, вместе с невидимыми пушистыми снежинками.

Малыш, заслушавшись, успокоился и обмяк у меня на коленях.

- Что тебя так испугало? - проводив отголоски улетающего эха, спросила я.

- Там мама и папа ждут, зовут, а я боюсь, и от того не могу найти выход. У меня не получается.

- Не надо переживать, родной. Стоит только перестать бояться, как всё наладится. Вот смотри.