Канарейка

Несколько дней тюремного заключения заставили задуматься о скоротечности и непредсказуемости нашей жизни. Теперь мы вместе. Ким шлёт привет, у Авроры с Фоксом тоже всё хорошо. И ещё что хотела тебе сказать... Леон - хороший мальчик. Присмотрись."""

"-Ну вот и всё.Всё?- утирая ставшие мокрыми щёки, подумала я, откладывая листок, -А королеву, оказывается, зовут Элеонора. Прояснилось. И этот Леон... По моему, так он всю дорогу сквозь зубы только матерился на меня...

37

Потянулись скучные дни выздоровления, занятые сном, визитами доктора и новостями, которые приносила Рилиан. Правда и их пока было немного. Я имею ввиду изменения по моему вопросу. Большие расстояния и медлительность перемещений на гужевом транспорте предполагали солидные временные затраты, прежде чем события сдвинутся с мёртвой точки.

Одним словом, все известия из внешнего мира сводились к слухам о подготовке к большому судебному процессу. А я только мечтала о том, чтобы избежать личного участия в нём. В конце концов, мои слова зафиксированы и подтверждены независимыми наблюдателями. Надеюсь, этого достаточно.

Не знаю, как ведущие и свидетели процедуры каждый раз смотрят на своих подопечных во время испытания... Лично у меня, прошедшей через него, нет ни малейшего желания наблюдать за этим со стороны. Даже если воздействию эликсира будет подвергнут личный враг и такая сволочь, как настоятельница. Жалкое состояние... И последствия непредсказуемые.

Пока же меня никто не тревожил. Через три дня приёма зелья Бофаро, от которого я постоянно спала, стало значительно легче. Но доктор решил, что стоит продолжить лечение, снизив дозировку и частоту употребления. Ему видней. Главное, что нормальная еда уже приживалась в желудке, а сил хватало на то, чтобы постоять у открытого окна.

За ним продолжало цвести лето. Вид из комнаты открывался на королевский сад, в котором прогуливались нарядные барышни с кавалерами и миниатюрными собачками. Тут и там без конца копошились рабочие, постригая живые изгороди, расчищая дорожки, уложенные камнем, развивая клумбы и цветники. Огороженный альпийскими горками, блестел на солнце водной гладью пруд. А дальше, судя по периодически доносившемуся ржанию, находились королевские конюшни.

Это то, что было возможно рассмотреть из моей комнаты. В общем, полный покой и скучища смертная. Конечно, уже очень хотелось посмотреть на то, что из себя представляет театр её величества. Однако, грешным делом, я уже подспудно искала возможность отыскать лазейку, чтобы слинять из дворца.

Весь житейский опыт просто кричал о том, что не будет мне здесь счастливой жизни. В эпицентре интриг и подковёрной возни, в которых я никогда не была ни сильна, ни умела.