Камень. Книга одиннадцатая

Открытием же вечера стал русский художник Александр Петров, собравший вокруг себя самую большую компанию из экзальтированных дамочек и их мужей и натуральным образом читавший лекцию по искусствоведенью на примере какой-то известной и крайне противоречивой картины, чьё изображение было выведено на экран плазменной панели в дальнем углу веранды. Дамочки млели и не смели возражать разошедшемуся «русскому гению», мужчины глубокомысленно кивали, а Кристина Гримальди, стоявшая недалеко от своего сердечного друга, кидала на Шурку обожающие взгляды.

– Наш-то какой красавчик! – ухмылялся Кузьмин, наблюдая за происходящим. – И откуда что взялось у подростка? Ведь ещё вчера на людях слово боялся сказать.

Прохор не отставал:

– Это всё сынкино дурное влияние. Вернёмся на родину, попрошу Борисыча приставить к Петрову пару инструкторов из нашей с тобой учаги. Пусть натаскивают подростка на оперативную работу, а то, как я посмотрю, наш Рембрандт с каждым днём в гламурных европейских кругах становится всё популярнее.

– Согласен! Грех такую возможность упускать…"

"Несмотря на обычный трёп воспитателя и колдуна, я чуял их напряжение, да и моё состояние нельзя было назвать расслабленным, на мне был постоянный поиск угрозы на ближних и дальних подступах, мониторинг настроения гостей и персонала заведения, отслеживание обликов Шурки Петрова, братьев Медичи и, конечно же, собственного родителя, тоже входящего, по моему мнению, в «группу риска».

Этим же самым занимался на постоянной основе и Ванюша Кузьмин, рост мастерства которого был виден для меня невооружённым глазом.

– Алексей Александрович! Господа! – к нам подошла улыбающаяся хозяйка приёма.

 – Как ваше настроение? Вам всё нравится?

– Всё хорошо, Александра! – улыбались мы в ответ. – Замечательный вечер!

– Я старалась! И вечер станет вообще фееричным, если вы, Алексей Александрович, расскажете мне прямо сейчас какую-нибудь весёлую историю, а я буду громко смеяться и игриво трогать вас за руку.

Я обратил внимание, какими циничными взглядами обменялись Прохор с Ваней, откашлялся и заявил:

– Как я могу отказать такой красавице, Александра? Так вот, есть у меня небольшое именьице на Смоленщине…

***Последствия столь демонстративно интимного общения с баронессой я ощутил буквально сразу – преобладающим чувством у большинства окружающих была натуральная зависть, гораздо реже – ревность, а уж восхищённых можно было пересчитать по пальцам.

Причём большинство таковых было в среде наследников, искренне желавших мне «удачи», они же «восхищались» и смелостью баронессы, которая методично и решительно шла к «намеченной цели».