Казнить нельзя помиловать

Дрожащие, летящие над дорогой синие, белые, оранжевые огни; справа - ажурные соты желтых и голубых квадратных огоньков, это окна дома-близнеца; и вдруг по берегу пруда медленно проплывают один за другим два ослепительно алых огня машину не видно, огни едут сами по себе. Диск кончился. ""Энигму"" поставить? А может, сразу похоронный марш? Почему я так боюсь думать о главном? Ни хрена не боюсь, просто не думается. Скоро рассвет, выхода нет. Как он выразился? ""Метафизическое"" объяснение? Кто прикончил Артема? Вы и убили-с, говорит Порфирий. Или это Смердяков говорит? Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра.

Опять целый день не жрамши - так и загнуться можно. Но нет аппетита. Ладно. Коньяк, он достаточно калорийный. Невкусный, дешевый, так можно еще стакан залпом, чего уж там.

А все-таки что Алекс имел в виду под метафизикой? Мы ведь условились, что надо переговорить отдельно. Так что у меня будет предлог позвонить, если сам не объявится.

Объявится, никуда не денется. Я всегда получаю что хочу. Только лучше бы не надо. Если я причиною чужих несчастий... О чем, блин, я опять думаю? Кто про что, а вшивый про баню.

.. А, мать вашу, все окурки рассыпались. Не стоит так резко вставать. Но кто за меня диск поменяет, если не вставать? Нет, не дождетесь смерти моей... я встану, только осторожно, аккуратно. Я задел локтем стопку дисков - они с мягким стуком разлетелись по ковру. Ладно, вот только еще одну налью - последнюю (она же лишняя.)

...декабря 200... года, воскресенье

"" - Кто это - они? - рассеянно спросил Вечеровский.

- Пришельцы, - сказал я.

- А-а, - сказал Вечеровский. - Понимаю. Действительно, никто еще не додумался, что они будут похожи на милиционера с аберрациями поведения"".

Аркадий и Борис Стругацкие. ""За миллиард лет до конца света""

Ночью ко мне пришел седой из ""Перекрестка"" и сказал, что можно спастись, если я получу справку из ЖЭУ. Только надо встать в полшестого, чтобы занять очередь. А будильника у меня нет. Седой обещал, что покараулит в кресле, и я чуть не прослезился от благодарности Седой снял парик. Все будет хорошо, сказал он. Рука с когтями потянулась к горлу...

Было ровно полшестого. Разумеется, в комнате никого. Громко играла музыка.

Как это я не выключил с вечера радио, да еще ухитрился заснуть под него? На тумбочке лежал пакетик с кокаином. Меня охватила тоска. Я сделал усилие, чтобы поднять голову с подушки, но она была тяжелая, как камень. Черт, и на ковре, везде рассыпан кокс.

Глубокая ночь, а вовсе не полшестого. Никакого кокаина нет. Радио молчит. Слава богу, это опять был сон. Сон во сне, так бывает. Я почувствовал, как по ногам потянуло холодом, и обнаружил, что одеяло свалилось. Встал, чтобы поднять его, и холодом повеяло еще сильнее.