Казнь без злого умысла

Достал из сейфа маленькую картонную коробочку, открыл ее и протянул Игорю Валерьевичу.

– Что это? – недоуменно спросил тот."

"– Это, Игореха, наша «охранная грамота». Нам всем невероятно повезло. Димка брал с каждого трупа что-нибудь себе на память. Брал потихоньку, тайком от нас, пока мы не видели. У него с головой уже тогда было не все в порядке, просто мы по молодости не заметили, не поняли. Эту коробочку он дома хранил, а когда после отсидки его в психушку засунули, взял с собой. И с тех пор с ней не расставался. Ее в интернате все видели. И легко подтвердят, что это Димкины вещи.

И все трупы можно будет списать на него. Никто даже сомневаться не станет, на Димке уже есть доказанное убийство с изнасилованием, и диагноз у него тоже есть. А самого Димки нет. Даже если ферму ликвидируют, здания и сооружения снесут, а фундаменты вскроют, даже если вторая заколка Юлькина еще не сгнила за тридцать пять лет и ее там найдут, я вовремя вспомню, что точно такая же заколка лежит среди вещей, принадлежавших моему покойному другу детства. Я навещал его в интернате, я его хоронил, я же и забрал его вещи, часть которых оставил себе на память. Все можно подтвердить. О том, что он совершил четыре убийства, не знали ни ты, ни я, ни Костик. И никто, – слышишь, Игореха! – никто и никогда не докажет обратного. Так что трасса с севера нам не страшна. А вот трасса с юга опасна лично для меня. Я подыхать пока не готов, знаешь ли. Знаю, что ты сейчас скажешь, знаю. – Ворожец скупо улыбнулся. – Что моя борьба за северную трассу будет стоить Костику места мэра, а тебе – места начальника УВД. Да, согласен, и политическая карьера Костика, и твоя служебная карьера пострадают. Но вы в любом случае останетесь живы и как-нибудь устроите свои дела. А лично для меня моя собственная жизнь дороже, чем ваши карьеры. Уж не обессудь. – Он картинно развел руками. – Я все сказал. Теперь я готов выслушать, какая я сволочь и как ты во мне разочаровался. Только давай быстрее. И пойдем ужинать.

«Каждый из нас может предать…» Именно эти слова и произнес тридцать пять лет назад Петька Ворожец. Произнес дня через три после того, как измученный ревностью, исстрадавшийся пьяный Костя Смелков убил бросившую его Юльку, которая заявила, что рядом с ним, постоянно нетрезвым работягой со стройки, у нее нет будущего и свою жизнь она будет строить отдельно, в столице, в театральном институте.

Убил и бросил в котлован, вырытый под фундамент одного из зданий будущей зверофермы.

Они все тогда плохо соображали, пили не просыхая. И Петькины слова восприняли как руководство к действию, не обдумывая. Никто не хотел показаться слабаком. И никто не хотел, чтобы его заподозрили в предательстве «настоящей мужской дружбы».

Фундамент залили в котлован, ферму построили.