Хочу тебя себе

— Он тебя не тронул, маленькая?

— Он всё запрещал! Но тянул почему-то, то хотел, потом не хотел, но ничего не успел. Мне надо было раньше тебе позвонить, но я боялась его. Я так расстроилась из-за твоего смс, переживала, что ты думаешь, будто я с ним добровольно.

Похоже, она и вправду его слабость. Ох, не тем Оскар дают. Совсем не тем. Это же надо уметь так рыдать. А со мной как плакала? И я ведь поверил. В её наивность. Что влюбилась в меня. Из-за того, что произошло в лесу и поезде. Дебил…

Охранник помогает Попову встать, придерживая за руки, чтобы он не завалился на спину, а я моментально трезвею.

— Доктор тебя сейчас осмотрит, если ты всё ещё девственница и он не тронул тебя, то я оставлю этого чмошника в живых, только хрен отрежу, и пусть так живет и мучается. А ещё пусть смотрит, как мы с тобой…

Ненависть окатывает шальной волной. И подготовку не пропьёшь, даже если находишься в полном отчаянии. Почувствовав кого-то за спиной, я делаю резкий разворот и наношу удар первым. Резко мечусь налево, потом направо по коридору.

— Ах ты сука, — это всё, что я успеваю сказать Воронцовой.

Лечу по коридору, метнувшись на пожарную лестницу."

"И, пока один из его гиббонов преследует меня, неуклюже пытаясь поймать, мысль только одна: на хрена эта мелкая стерва тащила меня через поле? Лучше бы бросила подыхать там.

Глава 28

— Поехали! — кричу я Антохе, на ходу запрыгивая в его ментовскую тачку.

Я уже часа три бегаю по этому дурацкому посёлку городского типа, улепётывая от бандюганов, пытающихся по приказу босса лишить меня мужского достоинства. Однако всё, что важно, до сих пор при мне, а сотрудники Попова уже запыхались.

Одного даже удалось повредить, хотя, учитывая, что у него пистолет, а у меня похмелье, силы были совершенно неравны. В принципе Антоха мог бы мной гордиться, потому что я, как пацан из «Один дома», только что солдатиков ему под ноги не сыпал и раскалённой сковородой по башке не бил, а так все было: и дубина между глаз и урна на голову.

Дождавшись друга, наконец-то могу выдохнуть и расслабиться. Хотя успокоиться — это сильно сказано, скорее завалиться вниз мордой и дышать как загнанная лошадь.

— А где Ленка?

Вопрос почему-то болезненный и неприятный. Потому что, несмотря на её предательство, я не могу, мать вашу, принять, что ей там сейчас плохо.

— Поехали, потом расскажу, — выдавливаю не своим голосом.

Тужусь, блин, как будто слова не изо рта, а из пустого тюбика пасты вылезают.

— Нет уж, я из-за тебя во всё это дерьмо впёрся, так уж изволь, Александр Глазунов, сейчас же всё «родить» и в подробностях, а то бензин нынче дорогой и мне, честно говоря, впадлу туда-сюда ездить.